ВЫЗОВ

 

КОМЕДИЯ

 

в 2-х действиях, 5-ти актах.

 

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

 

Горяев Олег Николаевич, артист театра, лет тридцати девяти – сорока.

Ирина Горяева, его жена, артистка театра, около тридцати пяти лет.

Борзыкин Павел Сергеевич, артист театра и кино, когда-то сокурсник Горяева.

«Сам»,директор театра, молодой человек лет двадцати восьми.

Старик

Завлит

Бухгалтер

Миша, бармен, юноша лет двадцати трех.

Тофик, молодой человек «кавказской национальности».

Лёша, охранник, лет сорока.

Режиссер

Адъютант

Компания молодых артистов (трое юношей и девушка)

Группа захвата – 6-7 человек (статисты, без слов)

 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

 

Акт первый

 

Посредине сцены – ажурная садовая скамья; сбоку небольшой стол с настольной лампой, за ним сидят двое (Режиссер и Завлит), перед ними разложены листы. Свет падает только на садовую скамью; сидящие за столом остаются в тени, если не считать освещения от настольной лампы.

Очень тихо звучит Adagio sostenuto, 2-я часть Концерта № 2 для фортепиано с оркестром С.В.Рахманинова (вся сцена репетиции будет идти под эту музыку).

Из-за кулис выходят: мужчина в форме офицера русской императорской армии* (артист Горяев) и дама в шляпке и длинном манто (артистка Горяева). Мужчина бережно держит даму под локоть. Они направляются к скамье, садятся.

Она

Скажи мне, наконец, что случилось. Ведь это невыносимо… Я живу будто в потемках, блуждаю в тумане… Почему ты мне ничего не рассказываешь?

Он

Да что рассказывать… (Молчит, затем продолжает, явно через силу). Был сегодня в Ставке, встречался с Адмиралом… он вызвал многих командующих, меня в том числе. Было совещание и… мне показалось, что под страшной тяжестью своей ноши он начал рассыпаться. Нервы у него сдают, и это заметно. Всем заметно. Вся его душа видна, вся его горечь, растерянность, отчаяние даже. А это нехорошо, этого нельзя.

Она

(смущенно). Знаешь, дорогой, об Адмирале в последнее время говорят… дурно. Ты слышал о несчастьях с его домом?

Он

(хмурясь). Что-то слышал. Кажется, пожар был.

Она

Незадолго до этого пожара был какой-то странный взрыв. Караульня взорвалась – вроде бы из-за неосторожного обращения с гранатами. Столб дыма поднялся такой, что за версту видно было, полетели камни, бревна. В госпиталь привезли солдат его караула – окровавленных, изуродованных… Только караульню заново отстроили, освятили даже – и вдруг пожар. Причем, целый день дождь шел – и тут, представь, во время ливня – огромное зарево. Все говорят – дурной знак. Взрыв в ясный день, пожар в ненастье… Теперь уже открыто ходят разговоры, что Адмирал приносит беду, что над ним какой-то злой рок. Общественное мнение крайне ожесточилось против Адмирала.

Он

Общественное мнение! Жалкая свора шкурников. Когда на фронте мы одерживали победы – тогда говорили о счастливой звезде Адмирала, весь город его портретами оклеили, славословили без удержу. А сейчас, конечно, – добить, ату его! … Довольно. Я не хочу это обсуждать. Да и времени не остается. (Достает из кармана часы на цепочке, откидывает крышку). Пора. Через час моя дивизия выступает на фронт.

Она

Погоди! Побудь со мной еще немного… выслушай меня… Ради Бога, выслушай, хоть раз… Ты пять лет воюешь – не довольно ли с тебя? Уедем, дорогой, уедем заграницу!

Он

Бедная моя, да ты, верно, не в своем уме. Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказала? Ты предлагаешь мне, кадровому офицеру Русской Армии, бежать? Спасать свою шкуру?

Она

Боже мой, с кем ты теперь воюешь? Со всем народом, со всей Россией?

Он

(ударяя кулаком по краю скамейки). Не с Россией, а за Россию!

Она

Да пойми же, они сделали свой выбор, они хотят этой власти – ну, так и пусть делают, что хотят, пусть живут под ней! А мы уедем, уедем в Харбин!

Он

Кстати, я должен тебе кое-что сказать. Я договорился насчет тебя – как раз насчет твоей отправки в Харбин. Завтра за тобой зайдут, так что начинай потихоньку собирать вещи. Много не бери – главное, теплую одежду…

Она

Что?! … Что ты такое говоришь?!

Он

(жёстко). Омск будет оставлен.

Она

(растерянно). Как же это?! Я сама видела: на станции, на улицах, везде огромные плакаты – чуть не аршинными буквами. Приказ нового главнокомандующего укрепить Омск в неприступную крепость. Там прямо сказано, что красные не войдут. И сам Колчак подписал. Как же это может быть теперь, чтоб оставили?!

Он

Не спрашивай меня. Не я подписывал сей приказ. Омск не удержать. Тебе надо уехать немедленно. Через несколько дней объявят эвакуацию, начнется паника, давка. Будет поздно.

Музыка звучит громче

Она

Нет! Нет! Ты обещал, что никогда меня не бросишь. Ты обеща-а-ал! (хватается за него, бормочет скороговоркой). Я не уеду без тебя, ни за что, ни за что! Ведь есть же обозы, я поеду с обозом, я буду рядом с тобой, я хочу разделить с тобой…

Он

(жёстко). Исключено. (Говорит устало). И ты должна, наконец, понять, что я своей жизнью не распоряжаюсь. В любой момент со мной может случиться все, что угодно. Тебе надо быть к этому готовой. Есть вещи превыше жизни. И это долг перед Родиной и честь офицера.

Музыка резко обрывается. Свет падает на сидящих сбоку за столом людей.

Режиссер

(встает из-за стола). Ну, что ж, отлично, очень хорошо. Олег Николаич, как всегда, выше всяких похвал.

Завлит

(тоже вставая). Да-да, очень органично.

Ирина

А я?

Режиссер

Э… неплохо, неплохо… Но хотелось бы больше… потерянности, что ли.

Завлит

Да-да, именно потерянности… Ее как-то не хватает.

Режиссер

Поработай над этим, Ирочка. (Смотрит на свои часы). У-у, опаздываю! Всё, на сегодня заканчиваем. Все свободны.

Ирина

(вскакивает, идет к нему). Минутку, я бы хотела… (режиссер исчезает). Куда это он понесся, как угорелый?

Завлит

В автосервис. Всё дела, дела… Кстати, а почему вы в костюмах? Не генеральная же…

Ирина

Олег настаивает.

Завлит

С какой целью?

Ирина

Спросите у него сами. Так что там насчет потерянности?

Завлит

Да не переживайте, Ирочка. Если даже… В любом случае, Олег Николаич весь спектакль на себе вытянет. (Уходит).

На сцене остаются лишь Ирина и Горяев (он всё так и сидит на скамейке).

Ирина

(бормочет раздраженно). Потерянности, блин, потерянности им не хватает… (Горяеву) Ты слышал, что он мне сказал?

Горяев

Я не слушал.

Ирина

Кто бы сомневался.

Горяев

А надо было?

Ирина

Он сказал, что, к счастью, я – жена несравненного Олега Николаевича.

Горяев

Но разве вы не моя жена?

Ирина

Отличный комплимент актрисе. Все будто сговорились поднять мою самооценку. Скажи, ты тоже считаешь, что я недотягиваю?

Горяев

(рассеянно). А? Что? Всё это, в сущности, пустяки… Можно ли было его спасти – вот что важно понять…

Ирина

(с недоумением). Кого спасти?

Горяев

Адмирала… Можно ли было его спасти?

Ирина

О, Боже! Только не начинай, только не начинай опять! И вообще… долго ты собираешься сидеть тут?

Горяев

(закуривает). А в чем, собственно, дело?

Ирина

А в том, собственно, дело, что сегодня пятница, пробки, а ты еще должен заехать к маме.

Горяев

(задумчиво). Гм… к маме? На кладбище?

Ирина

Да не к твоей маме, а к моей! Ты что, забыл? Мама испекла для нас кулич, покрасила яйца, она всегда красит яйца шелухой…

Горяев

Шелухой… Это символично.

Ирина

Луковой, луковой шелухой. Они получаются такие красивые, прямо, как шоколадные. А завтра с утра я пойду в церковь…

Горяев

(перебивает с изумлением). Вы – в церковь?

Ирина

Да, да, я – в церковь. Святить кулич и яйца.

Горяев

Вот как… А я думал – каяться.

Ирина

Стебёшься, да?

Горяев

Вы – фарисейка. Прискорбно, но факт.

Ирина

Олег, оставь свои штучки, пожалуйста.

Горяев

Сядьте, моя дорогая. Да сядьте же. Нам надо поговорить.

Ирина

(садится). Ну что еще? Блин, как ты меня достал. Когда же это кончится!

Горяев

Скоро. Теперь уже скоро, обещаю вам. Итак, вы желаете развода?

Ирина

(открывает рот, отвечает не сразу). С чего ты взял?

Горяев

Ну, как вы можете не желать развода в нынешнем вашем двусмысленном положении. Уверен, оно мучительно для вас, ибо вам претит прелюбодействовать. И, дабы избавить вас от нравственных страданий, я дам вам развод.

Ирина

Перестань валять дурака.

Горяев

По всей вероятности, при разводе мне придется взять вину на себя, чтобы облегчить вам вступление в новый брак. Что ж, ради вашего счастья…

Ирина

(подозрительно). Умудрился где-то бухнуть, да?

Горяев

Гм… недостойные инсинуации.

Ирина

Как же ты теперь за руль сядешь? Как же мамин кулич? (Со слезами в голосе). Сволочь!

Горяев

Вы не смеете подобным образом…

Ирина

Смею, еще как смею! И нечего передо мной выделываться – у меня, между прочим, у самой прабабушка дворянка.

Горяев

Вы мне это уже сообщали, причем неоднократно. Тем непозволительней ваши…

Ирина

(перебивает). Послушай, Олег, прекрати.

Горяев

Что прекратить?

Ирина

Не прикидывайся. Сам знаешь – что. В образе ты там или не в образе, но мне это все надоело. Один вот тоже вжился в образ, напялил шляпу с пером, стал везде ходить в шляпе, есть в шляпе, спать в шляпе…

Горяев

Не понимаю, к чему бы это.

Ирина

Сейчас поймешь! Меня уже ребята в театре спрашивают, здоров ли мой муж, все ли с ним в порядке. А я – не знаю! Я не знаю: ты нормальный или сумасшедший? Может, ты нарочно пугаешь меня. А может, ты… допился? Ведь как пил в последнее время!

Горяев

(декламирует). Шампанское стаканами тянул.

Ирина

Да нет, все больше водку.

Горяев

Бутылками, и пребольшими.

Ирина

Нет-с, бочками сороковыми. Олежек, миленький, скажи правду. Ты просто пугаешь меня, да? Ведь ты не сбрендил?

Горяев

Экий у вас жаргон, право… Н-да… схватили, в желтый дом, и на цепь посадили… А Гамлет?

Ирина

Что – Гамлет?

Горяев

Как, по-вашему, Гамлет – сумасшедший?

Ирина

Вот оно что… Вот оно что! Так я и знала. Он издевается! Издеваешься над женой, да?

Горяев

Ни в коей мере.

Ирина

Ну, все, хватит. Поезжай немедленно к маме за куличом и…

Горяев

Позвольте! Мы еще не решили вопроса с разводом.

Ирина

С каким, блин, разводом?

Горяев

Желание соединиться с любимым мужчиной я нахожу вполне естественным, и препятствовать вам не стану.

Ирина

Олежек, эта была ошибка… минутное увлечение… мимолетное… и оно прошло, все кончено. Я ведь тебе уже объясняла.

Горяев

Гм… минутное увлечение… Мужья, говорят, всё узнают последними, и раз о вашей связи стало известно даже мне, стало быть, назвать ее мимолетной никак нельзя.

Ирина

А! Так ты, значит, заметил! А мне казалось, что я для тебя давно уже – все равно, что реквизит.

Горяев

Обычные женские присказки.

Ирина

Между прочим, я могла бы всё отрицать, но я была честна, я призналась…

Горяев

(перебивает) … с поразительным бесстыдством.

Ирина

Хватит мучить меня! В конце концов, ты сам во всем виноват.

Горяев

Ну, разумеется.

Ирина

Быть замужем – и при этом быть одинокой и… и…

Горяев

(подсказывает) … непонятой…

Ирина

Да, вот именно непонятой! Твое отношение и толкнуло меня…

Горяев

… в объятья понимающего Борзыкина.

Ирина

Между прочим, напрасно иронизируешь. Он, действительно, проявил и внимание, и понимание… оценил меня как актрису…

Горяев

(подхватывает) … устроил в сериал.

Ирина

Да, да, устроил!

Горяев

(с усмешкой). И на какую роль!

Ирина

Неважно. Наплевать. У меня хоть деньги появились. Что ж поделаешь – раз мой муж до того одухотворен, что презренный металл его не интересует, то мне, чтоб не подохнуть с голоду, приходится самой о себе заботиться.

Горяев

Так вы голодали?

Ирина

Не цепляйся к словам. Это образное выражение. Ты же не станешь спорить, что по сравнению с Борзыкиным, Коломийцем, Пеньковским, мы нищие. Да, все они поднялись на сериалах, и молодцы, ты слышишь, молодцы! Пока некоторые чистоплюи воротят от «ящика» нос, предпочитают блистать в качестве звезды второразрядного театра, оставаясь, в сущности, нищими неудачниками, другие, не такие брезгливые…

Горяев

Довольно. Ваша мысль ясна.

Ирина

Нет-нет, я еще не закончила. В тот момент, когда ты понял, что ты не Джек Николсон и не Смоктуновский – а лет в тридцать пять ты, конечно, уже это понял – что тебя не ждут ни в Голливуде, ни в Каннах, и оттиск твоей пятерни никогда не украсит Аллею Звезд – в тот самый момент, как мне кажется, можно было бы сделать над собой усилие, смирить гордыню и опуститься до мыльных опер. Хотя бы ради семьи.

Горяев

Что ж, вы достаточно внятно высказались. А теперь… предлагаю вам, наконец, замолчать. Выходите за Борзыкина – и дело с концом.

Ирина

Да не нужен мне Борзыкин. К тому же, он женат, разве ты не знаешь.

Горяев

С этого, полагаю, и следовало начинать. Но, надеюсь, его супруга так же, как и я, проявит э… понимание.

Ирина

Перестань, что за ерунда, никто ни с кем не собирается разводиться.

Горяев

Да? Какая гадость. Я бы простил вам внезапно вспыхнувшую страсть. Я бы простил, что вы забыли себя, забыли про честь мужа ради сжигающего вас чувства. Но гнусный блуд…

Ирина

Ну, вот опять, опять начинается!

Горяев

Значит, мерзавец и не думал на вас жениться? Что ж, это меняет дело. (Поднимается, похлопывает себя по кобуре). Это в корне меняет дело.

Ирина

Ты что это надумал? Ты что надумал?

Горяев

Не беспокойтесь, дорогая. Дальнейшее вас не касается. (Встает, идет за кулисы).

Ирина

(бросается за ним) Олежек, смотри, без глупостей! Олежек… (спотыкается) Ох, блин, ах, блин!

Горяев

(его голос звучит уже из-за кулис). Осторожнее, там дырка в полу.

Ирина

Ну вот, каблук сломала! Да что же это такое? Все – одно к одному (садится на пол, чуть не плачет, держит в одной руке туфлю, в другой каблук). Новые туфли! Совсем новые… итальянские… (швыряет туфлю). А, пропадите вы все пропадом!

 

Акт второй

 

Интерьер театрального буфета: в глубине сцены – барная стойка с тремя-четырьмя высокими табуретами; несколько пластиковых столиков; за одним, в дальнем углу сидит компания молодых артистов-стажеров (трое юношей и девушка); за двумя другими – отдельно завлит и бухгалтер; два-три столика свободны.

Играет легкая эстрадная музыка.

За стойкой бармен Миша протирает стаканы. Тофик вносит ящик со спиртным; ставит на пол у стойки, обменивается рукопожатием с барменом.

Слышен негромкий разговор молодежи, но слова неразличимы.

Входит Горяев; он все еще в форме офицера Русской Армии и так и останется в мундире до конца спектакля.

Горяев держится с военной выправкой, и в то же время все его движения свободны; в его поведении нет ни малейшей наигранности; он абсолютно органичен в своем образе и откровенно чужероден окружающим.

Он оглядывает зал, затем подходит к столику, за которым уже сидит заведующий литературной частью (перед завлитом на столе лежит тонкая папочка).

Завлит

(вежливо пододвигает Горяеву стул). Присаживайтесь, присаживайтесь, Олег Николаич.

Горяев

Вы не видали Борзыкина?

Завлит

Борзыкина? Он у «Самого». Только что зашел, так что это надолго.

Горяев

(садится). Что ж, придется подождать. (Бармену). Миша, кружку пива! Да не вздумай подать разбавленного.

Миша

Обижаете, Олег Николаич.

Горяев

И сто грамм водки.

Завлит

Как удачно, что вы зашли, Олег Николаич. Я хотел вовлечь вас в одну… э… партию… которая у нас тут образовалась…

Горяев

Виноват. Устав запрещает членство в каких бы то ни было партиях.

Завлит

Вы не так поняли, это вовсе не… это, скорее, как бы коалиция…

Горяев

… а равно – и в общественных организациях.

Завлит

Олег Николаич, я чрезвычайно уважаю ваши взгляды, но ваше участие необходимо. Вы ведь – наша, так сказать, звезда… (достает из папки листочек, кладет на стол). Вот здесь… э… коллективная жалоба…

Горяев

Уставом не допускаются коллективные жалобы. Рапорт следует подавать от своего собственного имени, не прикрываясь коллективной ответственностью.

Миша приносит на подносе кружку пива, графинчик с водкой и маленькую рюмку.

Горяев отхлебывает пиво, бармен стоит рядом.

Миша

Ну, как?

Горяев

Отличное. Молодец. Обещаю тебе, Миша: когда мы возьмем власть… то есть, я, конечно, не могу ручаться за всех, но что касается вверенных мне частей, обещаю: никаких погромов не будет. Сей мерзости не допущу.

Миша

Большое спасибо, Олег Николаич.

Горяев

Торгуй, Миша. Торгуй спокойно. Но честно!

Миша

Не сомневайтесь, Олег Николаич.

Горяев

То-то же. Ступай.

Бармен отходит и у стойки, посмеиваясь, о чем-то тихонько переговаривается с Тофиком.

Миша

Олег Николаич!

Горяев

Ну, чего тебе еще?

Миша

Тут Тофик интересуется… а как с лицами кавказской национальности полагаете поступить?

Горяев

(махнув рукой). И они пусть себе торгуют.

Миша

А по части самоопределения?

Горяев

Какого еще самоопределения? По губерниям, любезный, по губерниям! Не притеснять, но и спуску не давать. Вот тебе и всё определение.

Завлит

Потрясающе. Бесподобно. Ваша система вживания в образ, Олег Николаич, дает просто великолепные результаты. Эта роль обещает стать блестящей удачей…

Входит Ирина (на ней теперь свитер, куртка, джинсы).

Ирина

Ну, конечно, где ж тебе и быть. Уже успел набраться?

Горяев

А вы уже успели приклеить каблук?

Ирина

Нет, разыскала старые туфли в гримерке. Между прочим, пить в Страстную пятницу – грех.

Горяев

Ханжество вам не к лицу.

Ирина

Ты это назло мне, да? Чтобы за руль не садиться?

Горяев

Придется вам самой ехать за яйцами в шелухе.

Ирина

(со злостью). Ключи давай.

Горяев

(подчеркнуто вежливо). Прошу вас.

Ирина

(хватает ключи, кидает в сумочку, дергает молнию сумочки, никак не может застегнуть). Блин, ну вот, теперь еще молния сломалась. Да что же это такое!

Горяев

Сегодня – не ваш день.

Ирина

Всё оттого, что я на нервах! У меня нервы натянуты, как пружина.

Горяев

Пружина, скорее, сжата, а натянута струна… или тетива…

Ирина

Не цепляйся к словам. Это из-за тебя я как пружина.

Горяев

Устраивать сцены на людях, дорогая, – дурной тон.

Ирина

Ладно, ладно, я с тобой дома поговорю. Туфли, сумка, все одно к одному! (Убегает).

Горяев

(невозмутимо – завлиту). Продолжим. Итак, что вам, собственно, от меня угодно?

Завлит

(подсовывает листочек). Вот, прочтите, пожалуйста. И, если не хотите коллективной ответственности, так я вам отпечатаю экземплярчик, и вы его подпишите отдельно.

Горяев

(читает рассеянно) … испортил моральный климат в театре… сдает в аренду служебные помещения, берет черным налом… на полученный для проведения театрального фестиваля грант приобрел джип-чероки… Позвольте, это, кажется, донос?

Завлит

Жалоба, Олег Николаич, жалоба.

Горяев

Да? А похожа на донос. За такие вещи изгоняют из полка. А знаете, что за это, к примеру, в кадетском корпусе полагалось? Ага, не знаете! Ну, так я вам сейчас расскажу. Доносчика этак неожиданно накрывали одеялом – и били. Обычно ногами.

Завлит

Олег Николаич, я бы все-таки попросил вас! Между прочим, моя прабабушка была дворянка.

Горяев

(удивленно). Неужели?

Завлит

И, кроме того, где же ваше чувство справедливости? Ведь мы все, весь коллектив, можно сказать, нищенствуем…

Горяев

Голодаете, да-да, я знаю.

Завлит

… а он на общие деньги себе джипы покупает.

Горяев

Это нехорошо. Но есть же иные способы приструнить молодчика. Суд чести, например.

Завлит

Простите, как вы сказали?

Горяев

Ежели суд чести сочтет невозможным его дальнейшее пребывание в наших рядах – он будет вынужден подать в отставку.

Завлит

Как же! Подаст он! Да он братков приведет, рожки да ножки от нас останутся. Знаете, кто за ним стоит? Почитайте, почитайте дальше (подталкивает листочек).

Горяев

(брезгливо берет листок в руки). Ну, что там еще… Перечислял денежные средства фонду защиты вдов и сирот воинов-миротворцев… Что же тут плохого? Что же тут, я вас спрашиваю, плохого? Вы, тыловая сволочь, имеете ли хоть каплю сострадания к семьям погибших героев?

Завлит

(обиженно и возмущенно). Олег Николаич, за что?! Да разве я против героев? Но ведь никакие сироты ни копейки из этих денег не получат.

Горяев

Как не получат?

Завлит

Этот фонд – так называемая «крыша».

Горяев

Я вас, ей-богу, не понимаю. Вы какими-то иносказаниями выражаетесь. И откуда, спрашивается, вы все это узнали.

Завлит

От нашего бухгалтера. Да вот и он сам, вон за тем столиком, видите, бульон кушает из термоса… Кажется, уже покушал. У него язва, он всегда с собой термос носит…

Горяев

(раздраженно). Причем тут язва, какая язва?

Завлит

Желудка, язва желудка. (Громко). Петр Иваныч, прошу вас, подойдите сюда, будьте так добры.

Бухгалтер

(подсаживается). Здравствуйте, Олег Николаич.

Горяев

Добрый вечер. С кем имею честь?

Бухгалтер

Как же… Сколько раз из моих рук зарплату получали. Я же бухгалтер ваш, Степняк-Нагайский.

Горяев

Простите, не припоминаю. Горяев. (Подает ему руку).

Бухгалтер

(растерянно). Очень приятно познакомиться.

Горяев

Вы к складам с обмундированием имеете отношение?

Бухгалтер сидит, раскрывши рот. За него отвечает завлит.

Завлит

Нет-нет, он только гроссбух ведет.

Горяев

А! (Машет рукой с потерянным видом). Этакая чепуха…

Завлит

(делает бухгалтеру какие-то за спиной Горяева – покручивает пальцем у виска и пожимает плечами). Петр Иваныч, мы вот тут о коллективной петиции говорили. Олег Николаич высказался неодобрительно. Так вот, я вас специально позвал, поскольку вы – член Дворянского собрания. Тем не менее, вы же не считаете для себя зазорным, так сказать, участие в нашей акции.

Бухгалтер

Ни в коем случае.

Горяев

(заинтересованно). Вы, что же, действительно, бываете в Дворянском собрании?

Бухгалтер

Как же, как же, регулярно. Моя бабушка, видите ли, была очень хорошего роду.

Горяев

(в совершенном изумлении). Как? И ваша – тоже?

Завлит

У него – бабушка, а у меня – прабабушка.

Горяев

А…

Завлит

Согласитесь, весьма значимая разница.

Горяев

Ну да, ну да. А я уж было подумал… впрочем, неважно… (Бухгалтеру). И… что же вы там делаете, в этом собрании?

Бухгалтер

Могу я говорить с вами откровенно?

Горяев

Разумеется.

Бухгалтер

Надеюсь, вы монархист?

Горяев

М…

Бухгалтер

У нас сейчас, по правде говоря, раскол. Одни стоят за Николаевичей, другие за Кирилловичей. Вы за кого?

Горяев

М… я, признаться…

Бухгалтер

Колеблетесь? Помилуйте, как можно! Кирилловичи – выскочки, никаких прав на престол не имеют.

Горяев

Я, признаться, не разбираюсь.

Бухгалтер

Жаль, жаль. А каковы ваши взгляды на реституцию?

Горяев

На что-о?

Бухгалтер

Реституцию. Вчера как раз мы обсуждали…

Горяев

Да осуждай ее, не осуждай – разве с ней справишься!

Человеческая природа-с.

В зал бочком входит Старик – все, кроме Горяева, оборачиваются, по залу пробегает шумок. Старик, втянув голову в плечи, подходит к стойке бара. Бармен Миша делает вид, что не замечает его, и сосредоточенно протирает бокалы.

Бухгалтер

(негромко). Глядите, старик опять пришел.

Завлит

Если «Сам» его увидит – ох, и скандал будет! Он же запретил старику тут появляться. Интересно, как охрана его пропустила?

Бухгалтер

Сегодня дежурит один Лёша. Егор заболел.

Завлит

Ну, тогда все ясно. У Лёши ведь аденома.

Горяев

Какая еще аденома? Причем тут аденома?

Завлит

Аденома простаты. Он, небось, отлить бегал, он из-за своей аденомы без конца бегает, а тут кто-нибудь из актеров и вышел через служебный вход. А старик – хитрый. Стоит под дверью – но сбоку, так что его не видно, и караулит. Заглянул, убедился, что охранника нет на месте, и юркнул.

Горяев

О чем это вы?

Бухгалтер

Да вот… «Сам» велел гнать старика… э… мокрыми тряпками… то есть «Сам» выразился более смачно, вы меня понимаете, … короче, гнать взашей. Но старику – все нипочем.

Горяев

Как взашей? Бывшего директора, заслуженного человека… наконец, старого человека – взашей?

Завлит

(разводит руками). «Сам» его терпеть не может. То есть, до такой степени, что прямо трясется. А уж если он на кого имеет зуб…

Горяев

Мерзость, мерзость… Прогнило что-то в королевстве датском.

Старик

(у стойки, негромко). Ну, пожалуйста, одну рюмочку.

Миша

Не могу.

Старик

Я отдам, отдам.

Миша

Вы каждый раз так говорите.

Старик

Всего одну.

Миша

«Сам» запретил. И вы про долги забываете.

Старик

Я отдам, все отдам.

Миша

С какой стати я должен из своего кармана…

Старик

Совсем маленькую.

Миша

Ну, вот зачем вы это, а? И вам стыдно, и мне неприятно. Отойдите от стойки. Идите, идите.

Старик покорно отходит, садится за свободный столик.

Бухгалтер

Гляньте на него. Хорош! И что он сюда таскается?

Завлит

Говорит – прикоснуться к родным стенам. А я думаю – кирнуть на халяву.

Горяев

Миша!

Бармен подходит к их столику.

Горяев

(достает из кармана бумажник, кидает на стол несколько купюр). Голубчик, налей коньяку грамм сто пятьдесят, лимончика порежь, бутербродов с рыбкой сообрази, да отнеси все это ему. (Кивает на столик Старика).

Миша

Олег Николаич, «Сам» строго-настрого запретил…

Горяев

Что-о? Перечить? (Тон Горяева – и надменный, и одновременно угрожающий; Миша непроизвольно подбирается). Выполнять без разговоров.

Миша

Иду, иду. (Сгребает купюры, идет за стойку, готовит заказ).

Завлит

Напрасно, вы, Олег Николаич, баловство устраиваете.

Бухгалтер

Он обрадуется, опять придет. Опустившийся тип.

Завлит

Совершенно опустившийся.

Бухгалтер

А ведь когда-то был тут полновластным хозяином… Да-а… судьба играет человеком.

Завлит

А какой актер был! (Горяеву). Вы, кажется, не застали то время, когда старикан еще на сцену выходил?

Горяев

Не застал.

Завлит

(жуя бутерброд). Жаль! Много потеряли. Дар перевоплощения у него был, скажу я вам, это что-то особенное…

Бухгалтер

Да, теперь он обязательно снова заявится.

Завлит

И если Олег Николаича не будет – его и вышвырнут.

Бухгалтер

(Горяеву). Только хуже сделали.

Горяев

Я намерен сегодня же решить этот вопрос раз и навсегда.

Бухгалтер

Интересно, каким образом?

Горяев

Ну, уж это – мое дело, любезный. (Наливает себе водки из графинчика, «опрокидывает» рюмку).

Миша с подносом подходит к старику, ставит коньяк и закуску на стол.

Старик

(с испугом). Что это?

Миша

(наклоняясь к нему). Пейте, закусывайте, только быстрей. В любую минуту «Сам» может появиться.

Старик

Я мигом! Спасибо тебе, спасибо, Мишенька, я отдам, ей-богу отдам.

Миша

Не надо, за все заплачено.

Горяев

(поднимается, с кружкой пива в руке подходит к столику старика). Вы позволите, Владимир Иваныч?

Старик

А? что?

Горяев

Могу я присесть?

Старик

Конечно, конечно… очень рад… очень рад…

Горяев

(поднимает свою кружку). Ваше здоровье.

Старик

(его плечи вздрагивают – кажется, он плачет). Олег Николаич, дорогой, душа-человек, вы один, вы один только…

Горяев

Ну, будет вам, будет, успокойтесь. Позвольте задать вопрос.

Старик молчит.

Горяев

Что за чертовщина здесь происходит? Какого дьявола вам запрещают…

Старик

Тише! Не поминайте его!

Горяев

(недоуменно). Кого?

Старик

Рогатого, рогатого… Никогда не поминайте! Он услышит – и тут как тут.

Горяев

Ну, положим, вы чепуху городите. Однако, из уважения к вашим сединам – так и быть, не стану. Но какого лешего вам запрещено являться в театр, который вы же и создали?

Старик

Ах, Олег Николаич, это долгая история.

Горяев

Куда-то спешите?

Старик

Н-нет…

Горяев

Значит, мы оба никуда не спешим. Рассказывайте.

Старик

(мнется). Да, но Валентин Петрович…

Горяев

Что – «Валентин Петрович»?

Старик

Он может зайти сюда… Конечно, его гнев обрушится, прежде всего, на меня. Но и вам тоже попадёт…

Горяев

Как вы сказали? По-па-дёт? Помилуйте, в мои-то годы, и уж, тем более, в ваши… И от кого? От мальчишки! Да что за мерзости здесь творятся?! Нет, этому надо положить конец. Рассказывайте!

Старик

(мнется). Трудно, трудно… и… больно… Как это вышло, когда, в какой момент все началось… уже и понять не могу… Трудно… трудно объяснить…

Горяев

Вы не могли бы ближе к делу?

Старик

Я постараюсь, постараюсь… Лет двенадцать-тринадцать назад, когда мы были на гастролях в Волжске… помните, маленький такой городок недалеко от Казани?.. впрочем, вы ведь тогда еще у нас не служили… Да, так вот, на гастролях… подходит ко мне парнишка… театром прямо бредит… глазенки горят… лет восемнадцати… худенький такой… сиротка… Как было не помочь?

Горяев

Виноват… что? Прямо ни с того, ни с сего… взяли и помогли?

Старик

Да как же «ни с того, ни с сего», когда сиротка, и театром бредит… Как было не помочь? Как, я вас спрашиваю?

Горяев

Э… ну, я не знаю… Видать, вы святой человек.

Старик

Он, правда, оказался не слишком способным артистом, зато по финансовой части обнаружил большие таланты… Я ему образование дал, после взял в театр коммерческим директором. И все шло поначалу хорошо… А потом, когда он обжился, обзавелся знакомствами… меня же и подсидел… Пригрел я, голубчик, змею на груди. Всю душу в него вкладывал; как к родному сыну относился… Я ведь одинок… так вот я думал: будет, кому продолжить мое дело, а состарюсь – хоть поднести стакан воды. … А он… написал на меня донос, мол, старик выдохся, из ума выжил, репертуар театра – никуда не годный, здание разваливается, ну и так далее. Меня сняли, а его – на мое место.

Горяев

Мерзавец. Да его, подлеца, за это следовало бы…

Старик

Нет-нет, он, в сущности, незлой…

Горяев

Доносчику – первый кнут. Прроучить мерзавца! (Вскакивает).

Старик

(хватает его за рукав). Олег Николаич, умоляю вас…

В буфет входит Борзыкин; он вальяжен и вместе с тем производит впечатление общительного, радушного человека.

Горяев отбрасывает от себя руку старика и застывает, уставившись на вошедшего.

Борзыкин

(с преувеличенной живостью). Миша, что у тебя стронг-дринкнуть имеется?

Миша

(подхватывает его тон). Варэва ю вонт. Водка, коньяк, виски, текила…

Борзыкин

Коньяк какой?

Миша

Армянский, пять звездочек.

Борзыкин

Паленый?

Миша

Обижаете.

Борзыкин

Ну, плесни грамм сто. У-уф, устал. Битый час у «Самого» просидел.

Миша

Грозен сегодня? (Наливает).

Борзыкин

Лучше не спрашивай! … А что, Миш, остались ли у тебя еще фирменные твои канапешечки?

Миша

(лезет под прилавок). Специально для вас шесть штучек припрятал.

Борзыкин

Цены тебе нет! Всё помнишь, всё предусмотришь! За что люблю молодца – за сообразительность. (Берет свой коньяк и тарелочку с канапе, оглядывает зал, идет к столику завлита). Привет честной компании. Не помешаю?

Завлит

Присаживайтесь, присаживайтесь, Павел Сергеич. Что-то долго вы у «Самого» пробыли… Вызывал или вы, так сказать, по собственному почину?

Борзыкин

По собственному. Ходил, братцы, челом бить. Всё из-за сериалов этих… Будем здоровы! (Выпивает, закусывает, говорит, продолжая жевать). Ну, скажите, разве можно прожить на здешние копейки? Подруга жены недавно вышла за безработного фрица; так вот: его пособие в пять раз больше моей зарплаты в родном театре абсурда. Если, конечно, это вообще можно назвать зарплатой. На хлебушек с кефиром, может, и хватит… а так чтобы коньячку да канапешечек – и не мечтай… «Сам» отлично всё понимает, но надо же марку держать, громы-молнии метать, бровями играть, перстнями по столу стучать… Ну, да что я вам рассказываю – и так знаете все его дежурные распальцовки… Уж, я его и так, и сяк уламывал. Отпустите, говорю, хоть на два месяца, бабла подзаработать.

Завлит

Отпустил?

Борзыкин

Сначала – ни в какую не хотел. Потом, скрипя зубами…

Бухгалтер

Вот я всё удивляюсь, Павел Сергеич. При ваших-то телевизионных гонорарах, отчего бы вам и вовсе не уйти на вольные хлеба. Чем каждый раз со скандалом отпрашиваться…

Борзыкин

(дожевывая очередное канапе). А как же искусство?

(В это время Горяев подходит к их столику. Борзыкин его усиленно «не замечает»).

Бухгалтер

Что?

Борзыкин

Святое искусство. Да вам не понять.

Горяев садится за их стол на свое прежнее место – там все еще стоит графинчик с водкой.

Борзыкин

(делает вид, что только что заметил его). А, привет, старик! Я как раз говорил, что мы с тобой, в первую очередь, свято служим иску

Горяев

(обрывает его). Это еще что за фамильярность? Кто вам позволил «тыкать» меня?

Борзыкин

Опять в образе, да? (Со смехом стукает его по коленке). Убедительно, ничего не скажешь. Вот, черт! Очень убедительно. Давно хотел тебе сказать, до чего меня прямо-таки восхищает твоя метода. Нет, кроме шуток, старик, ты – крут, не побоюсь этого слова, крут. Но умоляю тебя, только не переигрывай, только не перегибай палку!

Горяев

Господа, попрошу оставить нас, мне нужно сказать этому весельчаку несколько слов наедине.

Завлит

(бухгалтеру). И правда, пойдемте, не будем мешать. (Оба пересаживаются за свободный столик).

Горяев

(доливает себе в рюмку остатки водки из графинчика, выпивает). Миша, повторить! (Борзыкину). Милостивый государь… быть может, вы желаете сами начать разговор?

Борзыкин

(с преувеличенным изумлением). Я? О чем?

Горяев

Вы, должно быть, собирались просить меня, чтоб я отпустил жену, дабы вы могли узаконить вашу… связь.

Борзыкин

А… вот что… Слушай, чувак, это все сплетни. Понял? Сплетни. Тебе ли не знать, что театр наш – змеиное гнездо. Здешние дамы шипят, как гадюки, жалят друг дружку, как скорпионы. Так что ж ты слушаешь их шипение! Кочумай, ладно? И потом… есть же какие-то пределы, какие-то правила игры, чувак, … о чем можно, о чем нельзя…

Горяев

(холодно, сквозь зубы). Молчать! Извольте отвечать старшему по званию, как положено.

Борзыкин

(очумело крутит головой). Олег… Олег Николаич, ты, вы… перегрелись или, может, по обыкновению, лишнего на грудь приняли?

Горяев

Извольте отвечать на вопрос.

Борзыкин

Да отвяжись ты со своей женой. Отвяжись, понял?

Горяев

Так… Значит, вы признаете, что, не имея серьезных намерений, вовлекли ее во блуд?

Борзыкин

Еще кто кого вовлек! Тоже мне, святая невинность.

Горяев

Не сметь! (Едва сдерживается, делает паузу, чтобы немного успокоиться). Женщина, милостивый государь, существо слабое по самой природе своей, существо, хотя и прекрасное, но в некотором роде неполноценное, а, следовательно, и не могущее в полной мере отвечать за свои поступки. И, коли мужчина, пытаясь спастись от ответственности, валит вину на женщину, то он не мужчина, а натуральное дерьмо.

Борзыкин

Это в мой огород, да? Знаешь, ты не очень-то хорохорься. У меня, между прочим, прабабушка…

Горяев

(кивает)… дворянка.

Борзыкин

Откуда ты знаешь?

Горяев

А тут, видать, одна прабабушка на всех.

Борзыкин

(пытается встать). Ну, хватит, мне все это надоело.

Горяев

(опуская руку ему на плечо). Сидеть. Я сказал: сидеть! Встанете, когда позволю.

Борзыкин

Да ты что, белены объелся? Послушай, Горяев, не сходи с ума, выйди из роли. Очнись! Ты же современный человек!

Горяев

Есть такое понятие – честь. Вы никогда о ней не слышали?

Борзыкин

Кого ты из себя корчишь? Рыцарь ты наш… из праха без укропа. (Снова делает попытку вырваться).

Горяев

(удерживая его за плечо). Я не закончил.

Борзыкин

Да что же это такое! Это насилие. Коллеги! Друзья! Прошу вас, вмешайтесь, наконец.

За соседними столиками оборачиваются, на лицах написано любопытство, но никто не подходит.

Горяев

Не шумите, это только начало. Вас ждут большие неприятности, любезный.

Борзыкин

(презрительно кривится). Какие? Ну, какие? Что ты можешь мне сделать? Позвонишь моей Галке? Расскажешь ей? Валяй! А я ее заранее предупрежу, что у тебя крыша поехала.

Горяев

Что-о-с? Позвоню вашей Га…? Да за кого вы меня принимаете, любезный? Чтобы я такими недостойными средствами… Итак, выбирайте оружие, господин Борзыкин.

Борзыкин

Совсем спятил, да? Или комедию ломаешь?

Горяев

Повторяю: какое оружие выбираете?

Борзыкин

Иди к черту.

Горяев

Не испытывайте мое терпение.

Борзыкин

Дуэль на мясорубках, по методу Бендер-Задунайского.

Горяев

М… не понял. Со своей стороны могу предложить пистолеты.

Борзыкин

Бутафорские?

Горяев

Шутить изволите.

Борзыкин

А где ты другие-то возьмешь?

Горяев

Не ваша забота.

Борзыкин

(пытается встать). Нет, это какой бред. Пусти! Да пусти ты…

Горяев

Сидеть! Так вы, что же, отказываетесь от дуэли?

Борзыкин

Дошло, наконец.

Горяев

(пожимает плечами). Вы бесчестный человек. Вы опозорили себя, и должны сей же час подать в отставку.

Борзыкин

В отставку?

Горяев

Покинуть полк… то есть, театр… немедленно.

Борзыкин

Никак не получится.

Горяев

Это почему?

Борзыкин

А я… штатский. Вот так вот. Что, съел?

Горяев

Штатский? … М… черт возьми… Впрочем, сие не мешает вам драться.

Борзыкин

И не подумаю.

Горяев

Я вас заставлю.

Борзыкин

Скорей я тебя в психушку сдам.

Горяев

Не искушайте меня.

Борзыкин

Валяй, искусайся.

Миша приносит на подносе пиво и водку, ставит на стол и поспешно удаляется.

Горяев

Вы настаиваете?

Борзыкин

А не пошел бы ты!

Горяев

Ну, раз настаиваете… (Неожиданно выплескивает ему в лицо полную кружку пива).

Борзыкин

А-а-а! В глаза! Прямо в глаза! (Хватает салфетку, вытирает лицо). Волосы все в пиве… Рубашка, галстук, костюм от Бриони – всё к черту!

Со всех столиков оборачиваютя.

Молодежь

(вразнобой). Фигасе! Не, вы видали? Класс! Прикольно!

Бухгалтер, Завлит

(одновременно). Что такое? Что происходит?

Горяев

Я же предупреждал – не искушайте.

Борзыкин

(обтираясь салфетками). У тебя, сволочь, и денег таких отродясь не было, чтобы компенсировать мне ущерб!

Горяев

А с чего вы взяли, что я собираюсь вам что-то компенсировать? Ну, довольно. Уж теперь-то, с умытой физиономией, вы не сможете отказаться от дуэли.

Борзыкин

Товарищи! Кто-нибудь! Уберите от меня этого психа! Уберите его!

Вбегает Ирина.

Ирина

Олежек, я вернулась, я подумала, что… (Видит мокрого Борзыкина). Боже мой! Так и знала, вот так и знала, то-то у меня душа была не на месте.

Борзыкин

(визгливо). Ирина Викторовна, уберите от меня вашего мужа, он ненормальный.

Горяев

(Ирине). А… Очень кстати вы явились. Надеюсь, при вас это ничтожество не посмеет уклониться от поединка.

Борзыкин

Ирина Викторовна! Я требую, чтобы вы призвали своего мужа к порядку! Вы обязаны это сделать – в конце концов, из-за вас этот малохольный напал на меня.

Ирина

Олег, прекрати немедленно! Ты с ума сошел! Что ты устроил! Какой кошмар, какой стыд!

Горяев

(встряхивает Борзыкина за шиворот, при этом говорит с неизменной невозмутимостью). Вот, полюбуйтесь на него, моя дорогая. Полюбуйтесь на человека, готового спрятаться за женскую юбку.

Ирина

Сейчас же отпусти его.

Горяев

Ну, уж не-ет.

Ирина

Олег, я прошу, я умоляю тебя…

Борзыкин пытается встать.

Горяев

Сидеть!

Борзыкин

Помогите! Убивают!

Входит «Сам». Он идет быстро, уверенно, держится с хозяйским видом. Ко всем обращается на «ты».

Сам

Что здесь происходит? Что за крик? (Видит Старика). А, опять приперся, козел? Я тебе сколько раз говорил…

Борзыкин

Слава Богу, слава Богу! Валентин Петрович, спасите!

Сам

Ты чего орешь, как потерпевший?

Борзыкин

Я и есть потерпевший! Горяев только что пытался меня убить!

Горяев

Гнусная ложь.

Борзыкин

Он меня пивом окатил с ног до головы. Костюм испортил. Рубашка белая вообще пропала. У, сволочь!

Сам

Горяев, ты, в натуре, совсем оборзел.

Горяев

А! Вот и второй мерзавец явился… Доносчик, фискал… Прогнило что-то в королевстве датском…

Сам

Ты чё несешь? Ты чё лепишь? Это кто мерзавец? Я – мерзавец? Ну всё, ты не жилец.

«Сам» достает мобильный телефон, пытается набрать номер.

Горяев поднимается, выбивает у него трубку из рук, трубка падает на пол, Горяев раздавливает ее сапогом.

Горяев

Подкрепление вызвать хотел, штрюк? Не получится.

Сам

Да ты чё, оху…

Горяев

Не сметь при женщинах!

Дальше события развиваются очень быстро:

«Сам» с воплем «Я те мозги вышибу» выхватывает откуда-то из-под пиджака пистолет. Горяев отработанным приемом разоружает его; и уже через секунду пистолет в руке Горяева направлен на «Самого».

Горяев

Спокойно, господин директор. Без глупостей. (С усмешкой). А с предохранителя-то снять забыли.

Сам

Охрана-а-а! Охрана-а-а!

Вбегает охранник Лёша с резиновой дубинкой в руке.

Горяев

Стоять. Не дергаться. (Держит Лёшу на мушке).

Лёша застывает на месте.

Горяев

Оружие есть? Положи на пол. Я сказал – на пол. (Лёша достает пистолет, аккуратно кладет на пол, туда же – и резиновую дубинку). Пять шагов назад. И не вздумай шутить со мной.

Горяев поднимает с пола пистолет; теперь у него их два – в каждой руке.

Горяев

(Борзыкину). Ну вот, я же говорил вам, что раздобуду оружие. (Он выкидывает из кобуры бутафорский револьвер и кладет туда один из пистолетов).

Ирина

Олег, опомнись, что ты делаешь? Это же безумие какое-то, безумие! Олег, прошу тебя…

Горяев

Помолчите, моя дорогая.

Сам

(Лёше). Эй, ты, охрана хренова, ты чего встал у стеночки, как целка на танцульках?

Лёша

А чего я должен делать-то?

Сам

Как чего? Меня защищать!

Лёша

Ага, щас! Чтобы он мне дырку в башке устроил? (Горяеву, свойским и несколько подобострастным тоном). Слышь, браток, ты где служил? (Подмигивает). Десантура, а?

Горяев

Что-о? Какой я тебе браток?! Как стоишь, караульный, как обращаешься?

Лёша

У-у! Совсем плохи дела. Он, видать, еще и контуженный.

Сам

(Лёше). Тебя для чего нанимали, сука? За что я тебе деньги плачу?

Лёша

Сам ты сука! Меня нанимали у дверей дежурить, чтоб разная шваль в театр через служебный вход не лезла – бомжи там, пьянь, безбилетники. Чурке вон этому (кивает на Тофика) по башке настучать могу, если паленое пойло привезет. А так, чтобы за твою шкуру Богу душу отдать – на это я не нанимался.

Сам

Всё, ты уволен, падла! С завтрашнего дня ты здесь не работаешь.

Лёша

Напугал, олигарх гребаный! Еще доживи до завтра-то.

Горяев

А ну молчать всем! Миша, ступай запри дверь буфетной.

Миша

Ох, Олег Николаич, напрасно вы это затеяли, плохо это кончится.

Горяев

Не перечь мне, делай, что говорю.

Миша запирает дверь.

Горяев

Хорошо. Возьми поднос.

Миша

Зачем?

Горяев

Не задавай лишних вопросов.

Миша берет в руки поднос.

Горяев

Господа, попрошу вас сдать средства связи.

Бухгалтер

Простите, что сдать?

Завлит

Он имеет в виду мобильные телефоны.

Бухгалтер

Это что же, захват?

Молодежь

(вразнобой). Ух, ты! Вот это да! Круто!

Борзыкин

Натуральная уголовщина!

Горяев

Сдавайте, сдавайте.

Ирина

И я… тоже должна…?

Горяев

И вы, дорогая, и вы – тоже. Миша, обойди всех. Складывайте на поднос, господа.

Миша

Олег Николаич, вы делаете меня пособником террориста.

Горяев

Так, все сдали? (Считает по головам). Тринадцать человек. А аппаратов только одиннадцать. Кто не сдал?

Лёша

Старикан. Я видел.

Старик

Нет у меня телефона. Нету, нету! Зачем он мне? Одни расходы, а при моей пенсии… Ну, обыщите меня, если не верите.

Горяев

Успокойтесь, никто не собирается вас обыскивать.

Лёша

А я бы обыскал, будь я этим… ну… террористом.

Старик

Обыскивайте, обыскивайте, оскорбляйте старика, чего уж там, не стесняйтесь.

Горяев

Прекратите оба. Так, кто еще не сдал?

Бухгалтер

Один аппарат вы раздавили.

Горяев

А, верно. (Лёше). Караульный, входы-выходы заперты?

Лёша

Заперты.

Горяев

Оба?

Лёша

Оба.

Горяев

Положи на поднос ключи от наружных дверей. Так, хорошо. Неси, Миша, все это сюда.

Миша ставит поднос на стойку бара.

Сам

(Мише). Ну, иудино семя, я с тобой еще разберусь.

Миша

Вот видите, Олег Николаич, во что вы меня втравили.

Горяев

Не беспокойся, Миша, я тебе обещал, что погромов не будет – и их не будет. Теперь вот что. У тебя скотч есть?

Миша достает и ставит на стойку бара бутылку виски.

Горяев

Да не виски, а лента.

Миша

Нет.

Бухгалтер

(с готовностью). У меня есть. (Достает из портфеля большой моток скотча).

Горяев

Вы что же, всегда скотч с собой носите?

Бухгалтер

Нет, только что купил, чтобы папки увязать и в архив…

Горяев

(перебивает). Впрочем, неважно. Поставьте у стены три стула. (Бухгалтер ставит).

Сам

Ишь, до чего услужлив.

Горяев

Так, теперь вы трое: господин директор, Борзыкин и ты, караульный, сели на стулья. Я сказал, сесть на стулья. Вытяните руки перед собой. Господин счетовод, прошу вас, стяните им руки скотчем.

Бухгалтер

Господа, обратите внимание, я делаю это по принуждению, под дулом пистолета.

Сам

В портфельчик за скотчем ты под дулом полез?

Бухгалтер

А вдруг бы он обыскал и нашел?

Сам

У, шкура!

Бухгалтер

Вы не имеете права оскорблять меня. Я – такой же заложник, как и вы.

Горяев

Через грудь пропустите ленту, затяните сзади на спинке стула. Караульному еще ноги прикрутите к ножкам, а этим двум – не надо, они и так никуда не денутся.

Лёша

Я тоже никуда бы не делся.

Горяев

Наверное. Но не будем рисковать.

Сам

(тяжело дышит, обращается к Горяеву). И что дальше? Дальше-то что собираешься делать?

Горяев

Терпение. Итак, господа, начнем… (Ходит из стороны в сторону с пистолетом в руке). Перед вами два человека… караульный, разумеется, не в счет… перед вами два человека, чьи поступки хотя и попирают достоинство других людей, однако не подлежат действию закона. Как же быть? Позволить им остаться безнаказанными? Позволить и далее бесчестить своих коллег и ближних? К счастью, выход есть. И там, где закон молчит, слово берет суд чести.

Ирина

Олег, ради Бога, прошу тебя, прекрати… Ты только выставляешь себя на посмешище.

Горяев

Да замолчите ли вы, наконец?! … Продолжим. Действия господина Борзыкина касаются лишь меня одного, а потому мы с ним решим наши разногласия с глазу на глаз.

Борзыкин

Протестую! Требую участия общественности!

Горяев

Так что господином Борзыкиным я займусь во вторую очередь, когда все присутствующие свидетели будут уже свободны.

Проносится общий вздох облегчения.

Горяев

А начнем мы с господина директора. Его мы и будем сейчас судить судом чести.

Сам

Чего-о? Каким, нах, судом? Какой, нах, чести?

Горяев

Похоже, господин директор совершенно не знаком с предметом. Но, может быть, кто-нибудь из присутствующих всё же знает или хотя бы краем уха слышал, что такое честь?

Борзыкин

Тараканы в твоей башке. Шут гороховый!

Горяев

Как, господа, неужели никто не знает?

Бухгалтер

Я знаю. Данный термин присутствует в УК РФ. В сложившейся деловой практике под «оскорблением чести» принято понимать обнародование информации о правительственных чиновниках.

Завлит

Как филолог я, со своей стороны, хотел бы заметить, что употребление слова «честь» в современном разговорном языке нежелательно, так как, во-первых, оно звучит весьма архаично, патетично и выспренне, а во-вторых, рационального объяснения этому понятию, простите, нет.

Горяев

Действительно, рационального объяснения нет… Тут вы правы… Но разве это означает, что и самой чести нет? Так что же она такое, господа? Быть может, это человеческое достоинство, или чистая совесть, или незапятнанная репутация? Или все это вместе? Да, только больше, много больше…

Сам

Дурдом, в натуре.

Борзыкин

Кто-нибудь, наконец, найдёт на него управу? Эй, молодежь, здоровые бугаи!

Молодежь

(вразнобой). Да ладно! Прикольно же! Это самая крутая штука, какую я видел!

Горяев

(невозмутимо). А еще наша честь напрямую связана с честью того места, к которому мы принадлежим, которому служим, и если мы порочим самих себя, то наносим оскорбление и месту своего служения. Если молодой человек, написавший донос на благодетеля, становится нашим хозяином, а мы готовы подчиниться – мы бесчестны. Если на наших глазах нувориш гонит взашей старика, а мы глядим и не вмешиваемся, да еще холопски угодничаем перед бандитом – мы не только сами бесчестны, но и позорим вот эти стены.

Сам

Да пошел ты!

Горяев

Сегодня мне предложили подписать донос… на доносчика…

Сам

Та-ак… интересно, это какая же сука…

Горяев

(перебивает). Имена не имеют значения. Но кляуза – поступок холопа. Поэтому я предлагаю собравшимся открыто высказать господину директору свои обвинения. Подсудимому будет предоставлена возможность оправдаться. Итак, приступим к нашему дознанию, ибо мы должны удостовериться в справедливости обвинений. И если обвинения несправедливы – господин директор будет немедленно освобожден, а лжецы понесут наказание; если же сведения подтвердятся, подсудимому будет дан выбор: либо добровольно подать в отставку либо принять вызов лично от меня.

Бухгалтер

Вызов? Вы, что же, собираетесь… как бы… стреляться? Как в девятнадцатом веке? Или это шутка такая?

Борзыкин

Хороши шуточки!

Завлит

(негромко, бухгалтеру). Действительно, если это шутка, то у меня не хватает чувства юмора, чтобы оценить ее. (Горяеву). Олег Николаич, насколько мне известно, дуэли… э… были запрещены еще при царе горохе.

Горяев

Ерунда! Приказ главнокомандующего Русской Армией генерала Врангеля от пятого-первого-двадцать первого никто не отменял.

Борзыкин

Слышали? Вы это слышали? Да его лечить надо!

Лёша

Это какого Врангеля? Это который «белая армия, черный барон»? А как же «от тайги до британских морей»?

Горяев

Отставить разговоры, караульный. Так вот, сей приказ не только дозволяет, но и прямо обязывает прибегать к поединку во всех случаях, когда это представляется необходимым для восстановления поруганной чести и попранного достоинства.

Лёша

Ну, точно, контуженный. Во влипли!

Горяев

По моему глубокому убеждению, господа, возможность поплатиться жизнью за нанесенное оскорбление или совершенную подлость прочищает мозги и наставляет на путь истинный скорее, нежели увещевания, доносы и даже уголовные законы… Ну, вот, я всё сказал. Для этого я и собрал вас здесь. Прошу простить за вынужденное насилие. Теперь же… предоставляю слово всем желающим. Кто желает начать?

Молчание.

Горяев

Прошу вас, господа, высказывайтесь свободно.

Молчание.

Горяев

Прошу вас, господа.

Молчание.

Горяев

Прошу вас! Даю слово: принятое решение будет взвешенным и справедливым.

Все молчат. «Сам» начинает смеяться.

Сам

Ну что, номер не удался, да? Струхнули судьи? И правильно. Раньше или позже их благородие препроводят в дурку, где ему самое место. А вы, голубчики, со мной останетесь.

Лёша

(Горяеву). Вот чё я тебе скажу, братан. А ведь он прав. Видал, как они все в штаны наложили?

Горяев

Хорошо, обращаюсь персонально. Господин счетовод, начну с вас.

Бухгалтер

Почему же с меня? Я – всего лишь бухгалтер, я не принадлежу к творческому коллективу, и с какой стати я должен отдуваться…

Горяев

(перебивает). Я предоставил вам право первенства, поскольку вы назвались членом Дворянского собрания. Если вы имеете какие-либо претензии к господину директору, скажите об этом при всех, свободно, открыто.

Бухгалтер

Перестаньте! Никаких я претензий не имею, ровным счетом никаких. И вообще, у меня язва, мне нельзя нервничать, я прошу, я, наконец – как дворянин – требую немедленно выпустить меня отсюда. Я не потерплю насилия над своей личностью.

Горяев

Вы, господин заведующий литературной частью?

Завлит

Ну, что за глупости? Какие претензии? Я, между прочим, хронический гипертоник. Сегодняшние события меня так взволновали, что вот-вот может случиться криз. Прошу войти в мое положение и выпустить меня. Хотя бы по медицинским показаниям.

Горяев

Вы, господин бывший директор?

Старик

Голубчик, освободите Валентин Петровича… Вспомните: «…и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим»…

Горяев

Так… Кто еще хочет высказаться? Может быть, вы, молодые люди?

Компания в углу – все, как один – отрицательно мотает головами.

Горяев

Ясно. (Устало). Миша, отопри дверь. (Тот отпирает). Господа! Всех, кроме пленных, Миши и кавказца, попрошу покинуть буфетную и дожидаться в фойе.

Миша

А мы – что же? Отпустите и нас, Олег Николаич!

Тофик

Атпусты, слющ, да?

Горяев

Не могу. Мне нужны секунданты. Потому что господин директор и господин Борзыкин выйдут отсюда только после поединка со мной. Если выйдут, конечно.

 

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

 

Акт третий

 

Тот же зал театрального буфета.

Пластиковые столики поставлены друг на друга и сдвинуты в угол.

У барной стойки на высокой табуретке сидит Горяев, в его руке пистолет.

Сзади, за стойкой, Миша (ясно, что Горяев его не опасается), сбоку на стуле – Тофик.

У левой стены зала – три стула; на них сидят со связанными руками «Сам», охранник Лёша и Борзыкин.

Лёша

(стонет). М… Не могу, не могу больше…

Горяев

В чем дело?

Лёша

Отлить мне надо.

Горяев

Потерпишь.

Лёша

Не могу я! Аденома у меня. Выпустите в сортир! Вернусь, зуб даю.

Горяев

Смеешься надо мной? Терпи. Недолго осталось.

Борзыкин

Точно, недолго. Ты облажался, чувак. Облажался. Ты ведь не станешь стрелять в безоружного? Конечно, не станешь. А я этот чертов пистолет даже в руки не возьму, хоть ты на стенку лезь. Они там (кивает на дверь) наверняка уже ментов вызвали. А если еще не вызвали, так вызовут. Отъем мобильников лишился всякого смысла – в театре три городских телефона. Так что твоя песенка спета, Горяев.

Горяев

А зачем им звать жандармов? Они все дружно ненавидят господина директора и, похоже, будут только рады избавиться от него чужими руками.

Борзыкин

(с усмешкой). Н-да? А вдруг ты не всё знаешь?

Горяев

На что вы намекаете?

Борзыкин

Так я тебе и сказал!

Горяев

В таком случае, замолчите. Вы мешаете мне думать.

Борзыкин

(смеется). Раньше надо было думать, чувак. Но тебе, похоже, нечем – мозги давно размягчились. По-твоему, я такой идиот, что поведусь на твою провокацию? Да и было бы ради чего!

Горяев

Замолчите, или я заклею вам рот.

Борзыкин

Давай, давай. Морду мне облил, костюм испортил, теперь еще рот заклей, сволочь, чтобы правды не слышать.

Горяев

Какой еще правды?

Борзыкин

А вот какой. Я сыграл на тебе, как на кларнете, чувак. Или на флейте, а? Зацени аллюзию, старичок. В общем, неважно на чем, главное – сыграл. И это оказалось легче легкого. Об одном жалею: почему я не сделал этого раньше?

Горяев

Сыграли на мне?

Борзыкин

Слушай, Горяев, отчего бы тебе не застрелиться? Ей-богу, наилучший выход. Ты зашел в тупик, «бог из машины» сюда не спустится и ситуацию не разрулит – мы не в античной трагедии. Зато вот-вот явятся менты, а они с вооруженным террористом церемониться не станут. Так не лучше ли самому? Застрелись, чувак, сделай одолжение.

Миша

Ну, это вы… что-то очень уж подло, Пал Сергеич.

Горяев

(словно бы не услышав «предложения» Борзыкина, возвращается к явно поразившей его фразе). Вы сказали, что сыграли на мне… Что вы имели в виду? Объяснитесь.

Борзыкин

Объясниться? Что ж… пожалуй… Пожалуй, когда-то нам с тобой все равно пришлось бы объясниться… Сколько лет мы знакомы, Горяев?

Горяев

Не помню. Какая разница?

Борзыкин

Ну, а я помню. Восемнадцать. С самого первого курса. Я поступил сразу после школы, а ты пришел уже отслуживший…

Сам

Это, никак, вечер воспоминаний?

Лёша

Ага, самое время!

Борзыкин

(не обращает внимания на их реплики). Десантник, косая сажень в плечах! Талант, порода, фактура – все было при тебе. Девчонки кипятком писали. Только напрасно, потому что тебе на это было совершенно наплевать. Ты никого не замечал.

Горяев

Что за ерунда? (Хмурится, встряхивает головой; такое впечатление, что он не совсем понимает, кто он, где находится, и о чем вообще идет речь). Какое всё это имеет значение сейчас?

Лёша

Во-во!

Борзыкин

Погоди, узнаешь. Так вот… было какое-то поразительное несоответствие между твоей внешностью и тем, что ты фактически из себя представлял… Слушай, Горяев, а, может, тебя в этих твоих ВДВ чем-то тяжелым по башке стукнули? И ты стал вот таким? С виду – победитель, герой-любовник, а внутри – зацикленный на себе эскапист. Но в то время даже я ни о чем таком не догадывался, в то время ты считался самым перспективным на курсе. А я был плюгавый заморыш, не хватавший с неба звезд и поступивший по протекции дяди… А дядя мой был…

Лёша

(перебивает). Теперь еще про дядю какого-то! Вот хренотень. Почему я должен всё это слушать? В гробу я видал его дядю!

Миша

Знаете, Алексей, вы не правы. Часто из незначительных, на первый взгляд, деталей становится ясна мотивация…

Лёша

(перебивает). Хренация! Мне в сортир надо!

Брзыкин

… а дядя мой был… скажем, очень большой человек. Все об этом знали, и я знал, что все знают. Мучило это меня страшно, но я нарочно при всех посмеивался над собой, чтоб не смеялись другие. И вдруг я обнаружил, что мое шутовство людям нравится, что они уже не только ничего против меня не имеют, но им приятно со мной, мое общество доставляет им удовольствие.

Лёша

Ха! Удовольствие!

Борзыкин

Да, у паренька большая волосатая лапа, но разве он виноват? Ведь сам-то он – доступный, простой, веселый, всегда готов польстить другу, а к собственному невеликому таланту относится с иронией. Меня приняли и даже полюбили. И только ты, Горяев… Только для тебя я был – пустое место… У, сколько же в тебе было гордыни! А, может, ты что-то такое чувствовал, а?

Сам

Стоп, стоп. У нас тут, что, заседание клуба анонимных алкоголиков? Ну, господа артисты оба выпимши, оттого и рвут рубахи на грудях, а остальным всё это вроде бы ни к чему.

Миша

Не могу согласиться с вами, Валентин Петрович. Нарыв созрел… назрел… в общем, его надо вскрыть.

Горяев

(Борзыкину). Послушайте… я совершенно не помню вас… то есть, вас – в то время…

Борзыкин

Конечно, не помнишь. Не сомневаюсь. Так вот, ты был самым ярким, самым талантливым, да к тому же старше нас всех года на три-четыре, так что казался нам взрослым мужиком… А я, под маской простецкого рубахи-парня, был бешено честолюбив, и мне страсть как хотелось подружиться с тобой. Но куда там! Ты был недоступен, прямо-таки недосягаем.

Горяев

Да что за чушь! С чего вы взяли?

Борзыкин

Да-да-да, не понимаешь, искренне не понимаешь, верю! Потому что твоя недоступность – не наигранная, не поза. И это гораздо хуже. Если бы ты рисовался – куда ни шло, это можно было бы понять и простить. Но нет. Твоя недоступность, твоя надменность – глубокая, естественная, подлинная. Ты не замечаешь людей, не видишь их… Даже, когда они любят тебя.

Лёша

(Борзыкину). Слушай, ты… это… пидор, что ли?

Сам

По крайней мере, латентный – точно.

Борзыкин

Самому», с усмешкой). Уж вам-то, Валентин Петрович, лучше бы помолчать.

Сам

А ну, заткни пасть, сука.

Горяев

(Борзыкину). Не понимаю, к чему вы мне все это говорите.

Борзыкин

(Горяеву). Я хочу, чтобы ты знал, что же, на самом деле, с тобой произошло, и почему оно с тобой произошло, и за что оно с тобой произошло… Когда-то, мальчишкой, я заглядывал тебе в рот… О, как я был бы счастлив в те дни, если бы ты предложил мне просто попить пивка в ближайшей кафешке. Я даже представлял себе, как небрежно уроню перед сокурсниками: вчера, мол, засиделись с Горяевым в «Трех тополях», заболтались… И как они – недоверчиво, уважительно, с завистью – будут глядеть на меня… Но этого никогда не случилось. Никогда.

Горяев

(пожимает плечами). Не понимаю… Если уж… вам так этого хотелось, отчего вы не предложили сами?

Борзыкин

Мне, сопляку, бездарному мальчишке, предлагать свое общество самому Горяеву? Звезде курса? Да разве я бы посмел?!

Горяев

(морщится). Вы преувеличиваете. Я никогда не считал себя…

Борзыкин

Неважно, кем ты себя считал. Важно, кем считали тебя другие. Так вот, однажды я всё же решился. Чего мне это стоило! У меня был день рождения, я пригласил кучу народа. За неделю до этого я в коридоре института подошел к тебе и… пригласил тебя. Помню, мне было нечем дышать – так я боялся отказа; я чувствовал, как пылают мои щеки, и…

Лёша

Ха! Точно, пидорок.

Борзыкин

(Обернувшись, кидает Лёше). Ничего другого ты, быдло тупое, конечно, не в состоянии себе представить.

Лёша

Ну, я те припомню. Погоди, вот только выйдем отсюда…

Борзыкин

(Горяеву). Да, так вот, я ужасно боялся отказа. Но ты не отказался, ты вежливо сказал спасибо. Я дал тебе бумажку с адресом и телефоном, даже нарисовал схему – как проехать. Чтобы уж наверняка. Ты положил бумажку в карман. Накануне я еще раз подошел – напомнить. Всем, кого я приглашал – каждому – я эдак между прочим сообщал: да, кстати, будет Горяев. Ребята глядели на меня так, что я прямо раздувался от гордости, а девочки оживлялись… И вот этот день наступил… Все тебя ждали, я вскакивал, как ошпаренный, на каждый звонок. Я был до того напряжен, что не слышал и не понимал окружающих, я сидел, как на иголках. Так прошло несколько часов. Ты не пришел. И даже не позвонил. Я выглядел никчемным треплом, я готов был провалиться со стыда. А назавтра, когда я встретил тебя в институте и спросил, что случилось – я тогда еще думал, что у тебя, наверняка, что-то случилось, кто-то заболел или даже умер – помнишь, что ты ответил мне? Помнишь?

Горяев

Нет… Наверное, дал какие-то объяснения?

Борзыкин

«Извини, я забыл»… Это все, что ты сказал мне… «Извини, я забыл»… И я понял, кто я для тебя… Никто… Пустое место… пустое место… В тот день ты растоптал меня, Горяев. И с тех самых пор я ненавижу тебя.

Горяев

Э… виноват, пятнадцать лет назад я не пришел к вам на день рождения и вы до сих пор…? Да вы нездоровы.

Борзыкин

И это говорит человек, захвативший заложников в театральном буфете, требующий дуэли на пистолетах и считающий себя колчаковским генералом. Так кто из нас нездоров?

Сам

А вот мне интересно… Если их благородие думает, что служит в Белой армии, как же он тогда помнит, что учился в институте вместе с Борзыкиным? Может, он не совсем псих? Или даже совсем не псих?

Миша

Между прочим, в человеке могут уживаться сразу несколько личностей. Недавно я читал труды одного американского психоаналитика, так вот он утверждает…

Лёша

(перебивает). Ты ж бармен.

Миша

И что?

Лёша

На кой тебе заумные книжки?

Миша

(с достоинством). Знаете, это никого не касается.

Лёша

А, ну-ну… Я вот тоже видел кино, там у одного кренделя было… это… раздва… раздва…

Миша

Раздвоение сознания?

Лёша

Во-во, вот это самое.

Сам

Да заткнитесь вы оба, психологи хреновы.

Горяев

(Борзыкину). У вас болезненное самолюбие.

Борзыкин

Болезненное? Погоди, это еще не все… Я еще не все рассказал. (Говорит быстро, сбивчиво). С нами на курсе училась девочка. Хрупкая, романтическая. Удивительно чистая и тонкая девочка, она не была особенно талантливой – она была просто… просто… милой кареглазой девочкой. И я любил ее.

Сам

Достал уже со своими сопливыми воспоминаниями.

Борзыкин

Я любил ее, Горяев. А она… любила тебя. Прямо сохла по тебе.

Горяев

Я не знаю, о ком вы говорите.

Борзыкин

Я говорю о моей жене. Ее ты тоже не помнишь, правда? Галю Веденееву… Рядом с тобой человек может сдохнуть, Горяев, а ты и не заметишь.

Горяев

Она никогда не была рядом со мной.

Борзыкин

Не была, верно. Но зато Ирина…

Горяев

Не смейте называть мою жену по имени.

Борзыкин

(злорадно). А, зацепило, наконец?

Горяев

Вы закончили вашу историю?

Борзыкин

Почти. Так вот… На последнем курсе ты женился. Наши девчонки плакали тогда, и Галя тоже плакала. Поплакала-поплакала – и вышла за меня замуж. Потом мы все окончили институт, поступили в разные театры, и я забыл про тебя. Ну, или думал, что забыл. Я делал карьеру, у меня оказался очень полезный талант…

Сам

(перебивает). Ты нам всю свою биографию собрался рассказать, Борзыкин?

Борзыкин

(отмахиваясь от «Самого»). Я не с вами разговариваю.

Сам

Ух ты, какой смелый! Гляди, не поторопись.

Борзыкин

Дадут мне здесь, в конце-то концов, хоть слово сказать? Ну вот, потерял мысль…

Лёша

Ни хрена себе – «слово сказать»! Да из тебя хлещет, как из брандспойта…

Миша

(вежливо подсказывает Борзыкину). Вы говорили, Пал Сергеич, что у вас обнаружился какой-то очень полезный талант.

Борзыкин

Да, именно, полезный… – быстро входить в доверие, легко заводить знакомства. В этом нет ничего дурного, Горяев. Нет ничего дурного в том, что я проявлял искренний интерес к людям, и они платили мне тем же. Это только тупые обыватели, злобные завистливые мещане считают, что человек скромных способностей может пробиться лишь с помощью дядиной лапы, денег или сексуслуг.

Лёша

(ухмыляясь). А то как же еще!

Борзыкин

Подлое вранье. Нет, нужно только иметь везение да навык сходиться с людьми. Везение – это значит оказаться в нужное время в нужном месте. А навык сходиться с людьми – это значит вовремя сказать им то, что они хотят услышать. «Польсти, польсти!» Ничего в этом дурного – если от души, и я овладел этим искусством в совершенстве.

Миша

(вклинивается). Да-да, Пал Сергеич, я с вами полностью согласен. Я тоже стараюсь улыбнуться людям и сказать приятное. Я всегда следую советам Дейла Карнеги, хоть он, конечно, популист, но его практика очень помогает в жизни…

Лёша

(Мише, перебивая). То-то я смотрю, здорово тебе твой Чип и Дейл помог! За стойкой торчишь, чаевые сшибаешь.

Миша

Просто я пока не могу найти работу по специальности. Думаете, я всю жизнь собираюсь провести за стойкой? Это временное…

Сам

(перебивает). И нет ничего более постоянного, парень.

Борзыкин

(не удостаивает их внимания, продолжает обращаться исключительно к Горяеву). Всё-таки природа необыкновенно разумно распределяет блага, и если у кого чего прибыло, так у другого убыло. У тебя было всё, Горяев. Всё – кроме везения. Есть в жизни справедливость, есть! И справедливость в том, что ты – вот такой: герой-любовник, косая сажень в плечах – оказался неудачником, оказался невостребованным, оказался на обочине жизненного успеха…

Миша

А вот я видел фильм с Олег Николаичем, он там совсем молодой…

Борзыкин

Угу. Было дело. Поначалу-то его заметили, точнее, заметили его фактуру. (Горяеву). По правде говоря, она тебе здорово навредила, эта самая фактура… Еще студентом ты, помнится, снялся в роли дембеля-десантника, прекрасного телом и душой; фильм был плохонький, но ты был хорош, и на тебя, как из рога изобилия, посыпались предложения – и всё одни и те же, всё – красавчиков-дембелей играть. Но ты-то хотел – Шекспира, Чехова, Теннесси Уильямса! Ты был горд, ты верил в свой талант, тебе подавай Гамлета, Треплева, Брика Поллита! Ну, натурально, ты плюнул на кинематограф, стал играть в маленьких театриках… И по-прежнему пятнадцать-двадцать девочек-поклонниц писали кипятком, таскали тебе цветы. Вот и вся твоя слава. А я, неказистый заморыш, раскрутился, пошел в гору, вся страна узнала мое лицо, и всё в моей жизни сложилось благополучно. У меня была отличная работа, успешная карьера, достаток…

Лёша

То у него было, сё у него было! Ишь, пальцы гнёт – гляди не сломай.

Борзыкин

… но главное – любимая женщина, моя Галка. Это ради нее я хватался за все, что приносило деньги, это ради нее я рвал зубами свой кусок известности. Всё, что я делал – ради нее. Она давно уже не работала, у нее была прислуга… Словом, жена моя была всем довольна, в том числе и своим мужем. Мы были счастливы… я был счастлив… А потом в наш театр пришел ты… И всё рухнуло.

Горяев

Н-не понимаю…

Борзыкин

Ах, не понимаешь? Сейчас объясню. Когда это случилось, я – как бы между прочим – сказал Галке, что к нам перевелся Горяев. Я сказал это спокойным безразличным тоном, а сам исподволь наблюдал за ней. Она вспыхнула. Я насторожился. Сердце ёкнуло, сердце тотчас подсказало мне, что счастливой жизни пришел конец. И, как оказалось, не напрасно подсказало.

В дверь буфета громко стучат.

Голос бухгалтера

(громко). Ваше благородие, Олег Николаевич!

Слышна какая-то возня за дверью и далее – приглушенные голоса:

Голос завлита

Погодите, тут тонкость нужна… Ирина Викторовна, в каком чине ваш супруг?

Голос Ирины

Демобилизовался сержантом, вроде бы.

Голос завлита

Да нет, в Белой армии какой у него чин?

Голос Ирины

Вы, что, с ума все посходили?!

Голос Бухгалтера

Ирина Викторовна, не упирайтесь, вы должны оказывать содействие. Его нельзя раздражать, будем играть по его правилам.

Голос Ирины

В начале пьесы – полковник, в конце – генерал.

Голос завлита

(громко). Ваше превосходительство, захват заложников есть весьма неприглядный способ борьбы!

Горяев молчит.

Голос завлита

Вы слышите меня?

Горяев

Каких еще заложников? Здесь только пленные. Они сражались с оружием в руках и были мною захвачены в честном бою.

Голос завлита

Ваше превосходительство, в таком случае, не соблаговолите ли отпустить хотя бы гражданское население?

Горяев молчит.

Голос бухгалтера

Народ слезно просит освободить гражданских.

Горяев

Каких-таких гражданских?

Голос завлита

Артиста Борзыкина.

Горяев

А… верно… черт! Терпение. Подождите еще немного. (Борзыкину). Заканчивайте вашу печальную повесть.

Сам

Надоел, хуже горькой редьки.

Борзыкин

Заканчиваю. Итак, ты перевелся к нам. Галка стала все чаще ходить в театр, но только на те спектакли, где вместе со мной играл и ты. Или даже ты – без меня. А с полгода назад Галка сказала, что ее тошнит от «ящика» и от постоянного мелькания одних и тех же физиономий по всем каналам. Я взглянул на экран – там как раз была моя физиономия.

Тофик

(после своего столь долгого молчания издает какой-то горестный вопль). Слющ, минэ тоже уже ташныт от тыбе!

Лёша

(Борзыкину). Во-во! Пока ты, урод, всю эту хрень несешь, у меня пузырь лопнет! (Горяеву). Выпустите в сортир! Помираю. Ну, обоссусь тут у вас – и мне позорище, и вам приятного мало. Глаза уже на лбу!

Горяев

А, черт! (Тофику). Кавказец, ступай, отвяжи его.

Лёша

(Горяеву, с горечью). Эх, братан, своего русского человека связал, а с чуркой якшаешься!

Тофик

(Подлетает к Лёше, выГалккивает откуда-то из внутреннего кармана куртки здоровенный нож, кидается на Лёшу с ножом). А, чурка, чурка? Я тваю маму! Я тваю папу!

Горяев

А ну, стоять! (Становится тихо, и в тишине слышен щелчок взводимого курка). Отойди от пленного, кавказец. Я думал, ты – Текинского полка рядовой, а ты, видать, из Дикой дивизии. Сдать холодное оружие. Кому говорю, сдать. Ррраспустились! Миша, забери у него нож. Вот так. Развяжи караульного. (Миша разрезает отнятым у Тофика ножом скотч на руках, груди и привязанных к ножкам стула ногах Леши). Отопри, Миша, дверь. Караульный – ступай в клозет. (Тофику). И ты, кавказец, проваливай. Пошел вон. Запри за ними, Миша.

Лёша и Тофик выходят. Из-за сцены слышны их голоса:

- Ну, что, чурка? Без ножа остался? Поговорим?

- А-а-а! Я тваю маму! Я тваю папу!

Слышен шум драки; персонажи, по-видимому, удаляются, и шум затихает.

Борзыкин

Я так не могу. Меня все время перебивают.

Сам

Ты закончил на том, что жену от тебя блевать тянет.

Борзыкин

Веселитесь, господин директор? Посмотрим, как вы запоете, когда до вас дело дойдет.

Сам

Да уж позориться не стану.

Миша

(положив нож Тофика на стойку бара, оборачивается к Самому). Не смущайтесь, Павел Сергеич, психоаналитики говорят: не держи это в себе, поделись с окружающими. Вы рассказывали, что ваша супруга все чаще стала ходить к нам в театр.

Борзыкин

Да-да… Галка сказала: вот, Горяев не снимается во всяком дерьме, он дорожит своей репутацией, и как он играет теперь! Еще лучше, чем прежде. Я попытался объяснить, что я – куда удачливее, что я пользуюсь успехом… Да, я говорил ей о своем успехе, а в это время, как назло, по телевизору опять шел сериал с моим участием, там был глупейший диалог (далее нарочно кривляется, говорит буратиньим голоском):

– Я хочу купить домик на море.

– Домик?

– Да, домик.

– Уютный маленький домик?

– Да-да, очень уютный, совсем маленький.

– А он не будет слишком большой?

(Своим нормальным голосом). Галка скорчилась, перегнулась пополам, схватилась за живот. Она хохотала, топала ногами, и все всхлипывала, и все причитала: «А он не слишком большой? Твой успех! Он не слишком большой?» Она не хотела знать, какой ценой куплен ее достаток, она уже не помнила другой жизни, она не знала, как живет твоя жена, Горяев, бегая с репетиции – в магазин, из магазина – к плите, от плиты – на спектакль. Она ничего этого не знала. Она видела только, что я прогнулся, а ты остался при выправке, что я – смешной паяц, а ты – все тот же великолепный Горяев… И тогда я понял, что должен уничтожить тебя, Горяев. Пока ты не уничтожил меня.

Миша

(задумчиво). Павел Сергеевич, вы – настоящий Яго. Какие в вас шекспировские страсти!

Горяев

(нетерпеливо и уже нервно). Дальше!

Борзыкин

Я стал наблюдать за тобой. Стал изучать тебя и твою жизнь. Я узнал, что живете вы с женой скромненько, кое-как концы с концами сводите. Что тачка у тебя – старая, квартира – в панельном доме, все та же, что еще родители твои при совке получили. Что жена твоя устала считать копейки, что она разочарована, часто раздражается и пилит тебя, а ты пьешь. И чем больше ты пил – тем больше я хмелел от радости. Я все ждал, когда же это начнет сказываться на работе, когда же ты облажаешься во время спектакля, забудешь текст или, лучше всего, свалишься со сцены… Но ты никогда перед спектаклем не пил – только потом. Ты все еще был профессионален. Так что надо было искать какой-то другой способ свалить тебя. И я стал внимательнее приглядываться к твоей жене.

Сам

(с улыбкой). Ну, ты и падла, Борзыкин.

Борзыкин

Да, я стал к ней приглядываться. И я увидел, что в театре на нее смотрят как на приложение к тебе. Она шла, так сказать, в нагрузку. Ну, вот, как в продуктовых заказах когда-то, в советское время, к банке красной икры прилагалась печень минтая. Жена твоя это знает и ей это больно, но тебе – по фигу, что ей больно, ты даже не пытаешься польстить ей. Помнишь, я говорил, как это важно: «Польсти, польсти!» Скажи человеку то, что он хочет услышать. Скажи! Разве тебя убудет? Куда там! Ты не был бы Горяевым, если бы снисходительно солгал своей жене, если бы сказал ей: «Милая, ты сегодня играла потрясающе!» Ну, а я сказал ей это, и не раз. И я не лгал, то есть, не совсем лгал – в этом-то вся фишка: быть искренним. Я сказал ей…

Горяев

(перебивает). Довольно.

Борзыкин

А, не желаешь слушать? Ты всегда боялся правды, Горяев, боялся реальности. Потому что в реальности у тебя не было ни единого шанса. И тебе очень подфартило с нынешней ролью. Это ж какая удача – напялить мундир столетней давности, спрятаться в кокон истлевших принципов, заплесневелых понятий…

Миша

(перебивает). Я думаю, Олег Николаич просто пытается отыскать смысл.

Борзыкин

Какой еще смысл?

Миша

В том-то и дело, что у каждого – свой. Всю жизнь можно искать и не найти… И неважно, каким путем, но, если Олег Николаич нашел…

Борзыкин

(перебивает). Ничего он не нашел! Просто выдумал! Сбежал от собственной беспомощности и зарылся в уютную выдумку, как суслик в норку. Их благородие, как же, ха! Между прочим, я давно хотел спросить тебя, Горяев: если ты такой крутой мужик, почему ты в заднице? Если ты такой весь из себя талантливый, почему ты нищий? Молчишь? Нечем крыть? Современная жизнь – это рынок, чувак. И каждый, ты слышишь, каждый имеет свою цену. Товар – деньги – товар, как говорится.

Горяев

Вам угодно понимать себя вещью? Странная форма самоуничижения.

Борзыкин

Дурак, где тут уничижение? На меня-то как раз есть спрос, это ты – в пролете.

Горяев

Я на торги не выставляюсь.

Борзыкин

Ага, со страху. Потому что и сам знаешь: за тебя много не дадут. Ты – устарелая модель, чувак. Здесь голосуют рублем, и прав тот, кто дороже стоит. То есть – я.

Сам

Ну, не так уж дорого ты стоишь, Борзыкин.

Борзыкин

Что-то не пойму, Валентин Петрович. С какой стороны ни посмотри, вы бы должны меня поддерживать.

Сам

Ты мне не указывай. Назвался товаром – так соответствуй. А то, гляди, не куплю.

Миша

(Борзыкину) Вы, Пал Сергеич, слишком упрощаете причинно-следственные связи. Это отдает вульгарным ма…

Борзыкин

(перебивает). Пошел к черту, психоаналитик! Заткнись! (Горяеву) Вы, никчемные неудачники, кичащиеся своим якобы достоинством, вы делаете вид, будто знаете что-то такое, чего мы, нормальные реалисты, не знаем. Но штука в том, что ни черта вы на самом деле не знаете. Посмотри на себя, Горяев: тебе скоро сорок, у тебя – ни денег, ни славы, ни черта. Только какая-то фикция, которую ты именуешь честью. В чем она заключается? Я могу ее увидеть, могу ее потрогать, могу из нее костюм сшить? Это пшик! Мыльный пузырь! И при этом ты, ничтожество, мешаешь мне жить, отравляя сознание моей Галки пустой глупейшей фантазией о чем-то высшем и для меня недостижимом. Нет, с этим надо было что-то делать, и я придумал… я придумал… Один верный выпад, один точный укол – и мыльный пузырь лопнул. Где она теперь, твоя так называемая честь? Пшик! Ничего не осталось. Пшик – и кичиться больше нечем.

Горяев

(хмурится). Что вы несете? Какой укол?

Миша

(осторожно). Пал Сергеич, мне кажется, вы увлеклись… Не забывайте – Олег Николаич вооружен…

Сам

(весело скалясь). Пускай, пускай! Не мешай им, Мишка. Пусть порвут друг друга.

Борзыкин

Самому»). Подначиваете, да? Не надейтесь. Выплеснуть в морду пиво – это всё, что он может. Он же ряженый. Ряженый!

Сам

Молоток, Борзыкин, давай! Режь правду-матку. Так что это за верный выпад?

Борзыкин

Всего лишь несколько слов его жене.

Миша

Послушайте, остановитесь, всё это становится слишком опасным…

Сам

Отвали, Мишка. Ну, давай, Борзыкин! Нам не терпится узнать, что ты сказал его жене.

Миша

Валентин Петрович, что вы делаете? Надо разрядить обстановку…

Сам

Сейчас они ее и разрядят – друг в друга. Ну же, Борзыкин, что ты ей сказал?

Борзыкин

Я сказал: не будь вы женой Горяева – вам было бы много легче раскрыть свой талант. Но беда в том, что Олег Николаич подавляет вас. Нет, нет, его нельзя за это осуждать: способный человек, не оцененный по заслугам… комплекс неудачника… муки неутоленного тщеславия… Блистать одному – пусть в маленьком театре, но одному, ни с кем не делясь толикой своего успеха… Нет, я не думаю, что он сознательно оттирает вас, я даже мысли такой не допускаю… Впрочем… если бы и так… постарайтесь найти ему оправдание… постарайтесь понять… И хотя и вы, и я искренне любим его, но такой уж он человек, наш Олег Николаич: мы все для него – всё равно, что реквизит.

Сам

(одобрительно кивая). Умно.

Борзыкин

Еще бы. А потом я переспал с ней.

Горяев

(вскакивает). Замолчи!

Борзыкин

(быстро). Собственно, и переспал-то всего два раза, – ни мне, ни ей это не доставило удовольствия, – но я позаботился, чтобы по театру пошел слушок насчет меня и Ирины Викторовны – я же знал твою гордость, Горяев. Я знал, как тебя скрутит. Так что, когда я был с твоей женой – я, на самом деле, тебя отымел, Горяев – тебя, со всей твоей гордостью, со всей твоей честью… (Расплывается в счастливой улыбке). И вот это было так сладко!

Сам

Йе-е-сс! (Делает соответствующее движение связанными руками).

Горяев

Миша, дай нож кавказца. Быстрей!

Миша

Олег Николаевич, ради Бога, успокойтесь. (Хватает лежавший все это время на стойке бара нож и прячет за спину).

Сам

Дай ему нож, Мишка. Ну! (Приподнимается вместе со стулом, к спинке которого привязан).

Борзыкин

Ты что, ты что, Олег, не надо, не надо!

Горяев

Да дай же сюда, черт возьми! (Вырывает у Миши нож).

Борзыкин

Олег, Олег Николаич, прости, простите, я не знаю, что на меня нашло, я все выдумал, ничего не было…

Горяев стремительно подходит к Борзыкину, держа нож в правой руке.

Борзыкин

Пощади, Олег, Господи, я… я…

Горяев перерезает скотч, которым стянуты руки и грудь Борзыкина. Бросает нож на пол; Миша тут же подымает и прячет под прилавок.

Горяев

Вставайте. Берите пистолет. (Вытаскивает пистолет из кобуры и, держа за дуло, протягивает Борзыкину). Раз вы считаете, что у вас больше причин ненавидеть меня, так и покончим с этим. Стреляйте первым. Ну же! Берите пистолет!

Борзыкин

Олег, я не могу… Я… я… (Тихонько, жалобно) я обмочился… когда ты кинулся ко мне с ножом (закрывает лицо руками).

Горяев

Ш-то? Вы думали… я вас зарежу?! (Устало) Вы с ума сошли. (Долго молчит). Уходите. Вы свободны… Да убирайтесь же!

Борзыкин

(встает, по его лицу текут слезы). Радуйся, сволочь! Твоя взяла. Они теперь всем расскажут.

Сам

Не сомневайся! Обязательно расскажем. Эй, вашбродь, выходит, для того, чтобы выйти отсюда, надо обоссаться? Не дождешься! От меня – не дождешься, понял?

 

Акт четвертый

 

Фойе театра. В центре – запертая дверь, на ней вывеска «Буфет», справа и слева от двери вдоль стены стоят в ряд кресла с откидными сидениями.

Старик, Бухгалтер, Завлит сидят в креслах.

В углу пристроилась и компания молодых людей; тихонько воркует парочка (девица на коленях у юноши).

Ирина нервно ходит взад-вперед мимо двери.

Тофик и Лёша, оба изрядно помятые, стоят друг против друга и тяжело дышат.

Лёша

Ну, чё, вроде, ничья?

Тофик

Вроды… ага.

Лёша

Ну, чё, замнём, что ли?

Тофик

Щто лы, замном.

Оба в изнеможении валятся в кресла.

Тофик

(достает сигареты, закуривает, протягивает Лёше пачку). Куры! Хочищ?

Лёша

Я, вроде, бросил.

Тофик

(глубокомысленно). Да… врэдно, оч врэдно…

Лёша

А! Давай! (Закуривает).

Открывается дверь буфета, оттуда выскакивает Борзыкин. Дверь тут же захлопывается.

Борзыкин

А-а-а! (Колотит ногами и кулаками в закрытую дверь, истошно орет). А-а-а! Горяев! А-а-а! Сдохни, сдохни! Сдохни, сволочь!

Завлит

Боже мой, что он с вами сделал?

Лёша

Да ничего он с ним не сделал.

Тофик

Он тибэ атпустыл, да? Зачэм арёщ?

Борзыкин

Вы ментов вызвали?

Бухалтер

Нет, Павел Сергеевич, не вызвали.

Борзыкин

Почему, кретины? Почему-у-у?!

Бухгалтер

Не смогли.

Борзыкин

По телефону позвонить не смогли? Вы, что, все тут дебилы?

Завлит

Нет, Павел Сергеевич, не больше, чем вы. А по телефону позвонить не смогли, потому что телефоны не работают.

Бухгалтер

Ирина Викторовна, как вышла из буфета, сразу побежала якобы в дамскую комнату. А на самом деле перерезала телефонный кабель, да еще для верности у всех трех аппаратов провода вырвала и трубки отрезала.

Борзыкин

Что-о-о? Ах, ты… дрянь!

Ирина

Да, я дрянь… ты прав… Но я не позволю тебе уничтожить его. Никому из вас не позволю.

Бухгалтер

(пожимает плечами, возмущенно трясет головой). Безумная женщина! Почему сразу «уничтожить»? Приехала бы милиция, во всем бы разобралась.

Ирина

Стоило вам только сказать, что он вооружен и захватил людей, как сюда бы приехала не милиция, а спецназ, какая-нибудь группа «Альфа». Они убили бы его!

Завлит

Но когда-то же все равно нужно выходить отсюда. Уже двенадцатый час. Не ночевать же нам здесь.

Ирина

Если и заночуете – ничего страшного. Утром он очнется, придет в себя и…

Бухгалтер

Ну, знаете! По-вашему, мы должны ждать, пока ваш супруг проспится, протрезвеет, очухается и так далее? У меня язва, мне категорически нельзя нервничать, а, тем более, голодать. Наконец, моя жена беспокоится!

Завлит

И моя – тоже.

Лёша

Может… это… выбить наружную дверь?

Бухгалтер

Не смешите меня. Это старый особняк, здесь дубовые двери, их только взрывать.

Тофик

Нада в акно.

Завлит

А решетки?

Лёша

Решетки только на первом этаже, а со второго спрыгнуть можно.

Завлит

Слишком высоко. Если бы внизу еще хоть клумба какая-то была или просто земля, а то – асфальт.

Лёша

Не… ну, всё равно спрыгнуть-то можно.

Борзыкин

Вот ты и прыгнешь, и побежишь за ментами.

Лёша

Чего-чего? Это ты так решил? Сам прыгай и сам беги. А я, уж если надумаю спрыгнуть, так после пойду домой спать.

1-й молодой человек

(девушке). Если хочешь, я прыгну. А ты – мне на руки.

Девушка

Ты что? Здесь так интересно… так романтично! Никогда еще не была настоящей заложницей.

2-й мол.чел.

Ты и не заложница.

Девушка

Замолчи, ты только все портишь. Какой необыкновенный вечер! Мы отрезаны от мира, кругом опасность, оружие… Это так возбуждает! (Целуется со своим парнем).

2-й мол.чел.

Перестаньте лизаться.

Девушка

Завидуешь? (Своему парню). Меня все это возбуждает. А тебя?

1-й мол.чел.

(мычит, задыхаясь). М-меня… тоже…

3-й мол.чел.

(2-му). Слушай, а ты за кого?

2-й мол.чел.

В смысле?

3-й мол.чел.

Ну, за Горяева или за «Самого»?

2-й мол.чел.

Глупый вопрос. «Сам» же – упырь, зарплату копеечную и ту не платит. За Горяева, конечно. А ты?

3-й мол.чел.

Я, в принципе, тоже. Давно пора с этим чмошником разобраться.

2-й мол.чел.

(парочке). Эй, голубки, оторвитесь друг от друга.

Девушка

А в чем дело?

3-й мол.чел.

У нас тут типа революция назревает.

Девушка

Класс! Да здравствует революция в одном отдельно взятом театре!

1-й мол.чел.

В одном отдельно взятом буфете!

Борзыкин

Да вы что, охренели все, что ли? Там, за дверью, заперся вооруженный маньяк, его надо обезвредить, пока он…

Ирина

Замолчите. Олег никому не причинил вреда. Никому из вас он ничего не сделал.

Борзыкин

Он чуть не убил меня! Бросился на меня с ножом, мне едва удалось уйти живым. У твоего мужа колпак потек!

Лёша

(скалится в усмешке). А у тебя чего потекло? Чего это у тебя штаны мокрые?

Борзыкин

Горяев облил меня пивом.

Лёша

Так это давно было. И он, вроде, тебе в морду плеснул.

Борзыкин

А потом, когда вы ушли, он облил меня еще раз.

Лёша

Зачем это?

Борзыкин

Куражился.

Лёша

Ха!

Борзыкин

Взял кружку и вылил мне на брюки.

Лёша

Да ну?

Борзыкин

Он псих, его вязать надо! Смирительную рубашку на него! В дурдом его – годика на два! И когда он выйдет оттуда полным овощем, так что ни в один театр и на порог не пустят, когда он сопьется и сдохнет где-нибудь под забором, как собака, я приду поссать на его могилку.

Ирина

Дерьмо. (Со всей силы дает ему пощечину). Дерь-мо.

Борзыкин

А-а-а! Стерва! (Бросается на нее; Лёша хватает его сзади).

Лёша

Потише, потише, корешок. Ишь, смелый, – с бабами воевать. Остынь.

Борзыкин

Она мне губу разбила! Завтра съемки, как я с разбитой губой…

Лёша

Сам напросился.

Борзыкин

Какой ты мудрый стал. Прямо резонер! А полчаса назад пулей в сортир понесся.

Лёша

У меня аденома, урод.

Борзыкин

Аденома у него! Ты ж говорил: вернусь, вернусь, только отпустите! Что ж не вернулся?

Лёша

А он мне не поверил, что вернусь. Я, может, обиделся. Потому и не вернулся.

Борзыкин

А, вот, значит как!

Лёша

Да, вот, значит, так… Ты, это, помолчи лучше. Я тебе не Горяев; вмиг рожу так уделаю – родная мать не узнает. Так что, это, сядь, угомонись.

Завлит

Действительно, друзья, нам всем надо успокоиться и обдумать положение. Предлагаю хотя бы на время оставить эмоции. Давайте подойдем к сложившейся ситуации, так сказать, взвешенно. На данный момент Горяев удерживает только одного человека…

Старик

Валентин Петровича!

Завлит

Н-да… директора…

Ирина

Олег ничего ему не сделает.

Завлит

… директора, к которому практически все мы имеем претензии…

Ирина

Олег ведь спрашивал вас, он просил высказать эти ваши проклятые претензии! Что же вы?! Где же вы были?!

Старик

Я понял, понял. Он хочет, чтобы Олег Николаич застрелил Валентина. О, чудовище!

Ирина

Похоже, старик прав. Вы хотите свести счеты с «Самим» руками Олега?

Завлит

Ну, что за оскорбительные подозрения! И вы, Ирина Викторовна, напрасно разволновались. Даже, если допустить такую возможность, что… Олег Николаич применит насилие к «Самому»… заметьте, это только гипотетическое допущение, весьма маловероятное, и, на самом деле, я уверен, что этого, конечно же, не произойдет…

Борзыкин

Почем вы знаете? Он слетел с катушек, у него резьбу сорвало, от него чего угодно можно ждать.

Завлит

… так вот, Ирина Викторовна, даже, если бы Олег Николаич и применил насилие, ему же ничего не будет, так как его, определенно, признают… э… недееспособным.

Ирина

Это вы – недееспособны. Вы все здесь – недееспособны. Ничтожества, ничтожества! Все, что вы можете – писать друг на друга кляузы и плести интриги. Вы совали ему свой проклятый донос, вы втравили его в свою подлую игру, вы…

Завлит

Ирина Викторовна, я попросил бы вас! Вы, кажется, забыли, что ваша собственная роль во всей этой истории весьма неблаговидна.

Бухгалтер

(злорадно). Рыльце-то в пушку, в пушку.

Ирина

(закрывает лицо руками). Да… в пушку… мерзость, мерзость…

Завлит

Ну, что ж, раз мы все здесь решили, что нужно спокойно выжидать, не провести ли нам пока собрание, господа?

Борзыкин

Какое еще, на хрен, собрание?

Бухгалтер

Выборы нового руководства, способного управлять в экстремальных условиях. И, поскольку, заведующий литературной частью господин Липилин обладает несомненной креативностью мышления…

2-й мол.чел.

Ага, ага! Кэ-Гэ.

1-й мол.чел.

А-Эм.

3-й мол.чел.

У-Гэ?

2-й мол.чел.

У-Гэ!

Бухгалтер

Что за тарабарский язык?

Девушка

Нормальный олбанский.

Завлит

(бухгалтеру). Я вам потом объясню. В целом, они ставят под сомнение мою креативность. А обилие буквы «Г» и объяснять не надо. (Молодежи) Ну, здравствуй племя, младое, незнакомое! У, мерзавцы!

Девушка

(презрительно). Убей сибя апстену.

2-й мол.чел.

(девушке). Баянишь помаленьку?

Девушка

Расслабься. Для тебя, может, баян, а для старпёров – самый модерновый модерн.

Молодежь о чем-то тихонько шепчется.

Бухгалтер

Молодые люди, прошу вас, перестаньте валять дурака. Ситуация слишком серьезна, а вы…

Молодежь

(хором, скандирует). Бухгалтер, выпей йаду! Бухгалтер, выпей йаду!

Бухгалтер

Да они с цепи сорвались.

Завлит

Вот он – русский бунт, бессмысленный и беспощадный. Ну, чего вы орете, чего добиваетесь, болезные?

Девушка

(выходит вперед). Как представительница широких народных масс и выразительница воли народа, требую назначить директором Горяева.

Завлит

Народовольцы вы мои, родимые. Горяев невменяем, это видно невооруженным глазом.

Молодежь

(скандирует). Горяев, мы с тобой! Горяев, мы с тобой!

Затем переходит к следующей речевке:

Олигархов – на фонарь! Олигархов – на фонарь!

Лёша

А чё, я, это, типа, согласен… Эх, Сталина бы на них!

Тофик

(печально). Слюшь, нэ нада его, а?

Лёша

А чё, при Сталине лучше было. Были… эти… ракеты… Енисей… и танки наши быстры… все нас боялись… Великая страна, в общем… А теперь – что? Разворовали, гады, и пиндосам продали.

Завлит

Бедлам, бедлам! Что вы несете?

Молодежь

Олигархов – на фонарь! Олигархов – на фонарь!

Лёша

Точно, на фонарь. А до тех пор народу жизни не будет, не-а, не будет.

Бухгалтер

Это уже не бунт – это революция.

Молодежь

Горяев, мы с тобой! Горяев, мы с тобой!

Ирина

Боже мой, дети, да замолчите же вы! Вы только вредите ему, вы его губите!

Завлит

И, кроме того, дорогие мои революционэры, Горяев – самая махровая контра. Он же колчаковец, или вы забыли?

2-й мол.чел.

А нам пофиг. Главное – он против директора.

Молодежь

(скандирует). Олигархов – на фонарь! Олигархов – на фонарь!

Старик

Неблагодарные! Жаждете расправы? И это после того, как Валентин Петрович дал вам место в театре, дал кусок хлеба…

2-й мол.чел.

А не надо нам кусков давать – сами возьмем всё, что захотим.

3-й мол.чел.

Точно, сами! А старичье – за борт. Надоели.

Девушка

Сбросим с корабля современности!

1-й мол.чел.

Пожировали – и хватит.

Старик

Но ведь Валентин Петрович молод.

2-й мол.чел.

Валентин Петрович ваш – упырь.

Молодежь

(вразнобой). Долой! В топку!

Старик

Господа! Я буду бороться за жизнь Валентина Петровича. Я… я войду туда… Войду в клетку к тигру и на коленях стану молить его отпустить свою жертву.

Бухгалтер

(Завлиту). Старикан свихнулся.

Завлит

Вижу. Ничего не поделаешь – придется его… э… запустить.

Старик

Я буду переговорщиком, парламентарием, послом доброй воли… Я готов… Я поставлю на карту свою старую жизнь ради спасения молодой жизни.

Ирина

Прекратите истерику, противно слушать. Вы ничем не рискуете.

Старик

Ну, это еще неизвестно. Олег Николаич, как говорится, вооружен и очень опасен. Он способен на все. Но я готов. Старый гладиатор войдет в клетку к разъяренному хищнику. Прощайте, друзья. Не поминайте лихом. Простите, если что не так. Запускайте меня!

 

Акт пятый

 

Зал театрального буфета.

Посреди зала один пластиковый столик, за ним сидит Горяев.

«Сам» по-прежнему сидит со связанными руками на стуле у стены.

Миша – за стойкой бара.

Сам

Эй, Николаич! У меня… последнее желание намечается. Ты ведь выполнишь мое последнее желание? Ты ж христианин, или как?

Горяев

Не сметь тыкать, сколько раз говорил.

Сам

Извините, ваше благородие, запамятовал со страху. Уважьте приговоренного, исполните последнюю волю.

Горяев

Ну, что еще?

Сам

Дозвольте водочки выпить.

Горяев

Миша, налей ему.

Миша наливает в рюмку водки.

Сам

Ты это брось, малый. Ты мне стакан давай.

Миша наливает полстакана, приносит «Самому»

Сам

Ну, и как я пить буду со связанными руками? Развяжите, ваше благородие, развяжите, никуда я не денусь, век воли не видать.

Горяев

Ну-ну, это уж чересчур будет.

Сам

Сами подумайте, у вас – оружие. Что я против вас голыми руками сделать могу? У меня когда пистолет был – вы и то отняли, а уж теперь-то… Да и Мишка на вашей стороне.

Миша

Я соблюдаю нейтралитет.

Сам

Меня, во всяком случае, не поддержишь, так ведь?

Слышна речевка молодежи:

«Олигархов – на фонарь! Олигархов – на фонарь!»

Миша

А с чего бы мне вас поддерживать.

Сам

Ну… все-таки ты у меня работаешь.

Миша

Вы хотели сказать: на вас работаю.

Сам

И этот туда же: олигархов на фонарь. Положим, из меня такой же олигарх, как из нашего завлита Чехов. Да разве молодняку объяснишь, им лишь бы побузить. Да развяжите, черти!

Горяев

Развяжи ему руки, Миша.

Миша разрезает скотч на запястьях «Самого», тот потирает затекшие руки, потом берет стакан, залпом опрокидывает.

Сам

Эх, до чего же хорошо! Сигаретку бы еще.

Миша дает ему сигарету, чиркает зажигалкой. «Сам» с удовольствием затягивается.

Миша

Закусите?

Сам

А что можешь предложить?

Миша

Бутерброд с красной икрой.

Сам

Неси.

Миша идет к стойке, достает из холодильника готовый бутерброд, возвращается. «Сам» закусывает.

Сам

Миш, повтори, что ли.

Горяев

Вы бы не увлекались – вам еще стрелять предстоит.

Сам

Ну, с такого-то расстояния… И я, вроде бы, первым стреляю?

Горяев

Разумеется. Это право будет вам предоставлено.

Сам

А если я всё ж таки промахнусь… вы-то уж не промахнетесь, верно?

Горяев

Вот именно.

Сам

Наливай, Мишка. Душа горит. Наливай!

Миша вопросительно смотрит на Горяева, тот пожимает плечами – мол, как хотите. Миша наливает «Самому».

Сам

Миш, выпей со мной. Я ж, в натуре, не алкаш какой-нибудь, чтобы пить в одиночку.

Миша

Я не пью.

Сам

Капельку. Ну, прошу тебя. Я пока еще твой директор, между прочим.

Миша наливает себе маленькую рюмку, хочет сесть на освободившийся после ухода Борзыкина стул рядом с «Самим», но потом, внимательно его осмотрев, отставляет в сторону, и садится на другой. Выпивает.

Сам

Молоток! Твое здоровье. Вот это по-нашему. (Затягивается сигаретой). А вы, Олег Николаич, может, того, присоединитесь?

Горяев

Я не стану с вами пить.

Сам

А вы – не со мной. Я выпью сам по себе, а вы – сами по себе.

Горяев

Отстаньте.

Сам

Ну, как знаете. Между прочим, я угощаю. Здесь вообще-то всё мое – я угостить хотел.

Горяев

Благодарю. Но принять от вас ничего не могу.

Сам

Это почему же?

Горяев не отвечает.

Сам

Молчите, не удостаиваете? … Ну, и черт с вами… Миш, а, Миш? А ты, оказывается, хороший парень. Да, отличный парень. Я тебе завтра же зарплату прибавлю, Миш.

Миша

Большое спасибо, Валентин Петрович.

Сам

Если доживу до завтра, конечно.

Горяев

Пытаетесь обработать Михаила?

Сам

Где уж! Просто хочу поболтать с нормальным человеком… Миш, а, Миш? А ты представь, как там Борзыкин-то в костюмчике от Бриони благоухает, а?

Оба – и «Сам», и Миша – начинают смеяться, сперва сдержанно, потом на них словно накатывает приступ смеха – они катаются, корчатся, толкают друг друга локтями.

Сам

Слышь, Мишка, анекдот расскажу. И ты, вашбродь, вы, то есть, тоже послушайте, вам понравится. Просыпается, значит, утром, офицер. Смотрит – денщик мундир его чистит. Ну, и вспоминает офицер, значит, вчерашнее, и так это ему стыдно делается перед денщиком, что он и говорит эдак развязно: вчера, говорит, поручик Деев нажрался, как свинья, заблевал мне весь мундир, я ему трое суток гауптвахты дал. А денщик ему мрачно: «так что, мало дали-с, ваше благородие!» «Почему мало, дурак?» «Так что, он вам не только мундир заблевал, он вам еще и в штаны надул».

(давится смехом) Вот, интересно, что там наш Борзыкин сейчас рассказывает, а?

(Оба – и «Сам», и Миша – опять закатываются).

Горяев

Что это вы так развеселились?

Сам

Это нервное. Или, как в моем родном захолустье старичье говаривало, «от невров». От невров у меня это. В преддверии нашей с вами дуэли… А кстати, почему у нас дуэль, зачем дуэль, вы хоть помните?

Горяев

Конечно, помню. Вы – человек без чести, предали своего благодетеля, втоптали в грязь несчастного старика.

Сам

Как? (Снова начинает смеяться). Как вы сказали? Несчастного старика?

Раздается стук в дверь.

Голос завлита

Ваше превосходительство! Олег Николаевич! К вам парламентарий!

Горяев

Какой еще, к черту, парламентарий?

Старик

Я, я это, впустите, Олег Николаевич.

Горяев

Что вам нужно?

Старик

Поговорить, Олег Николаич, поговорить. Ради общего блага, впустите, прошу вас!

Сам

Не открывайте!

Горяев

Миша, отопри, впусти его.

Миша отпирает дверь, Старик входит, Миша запирает за ним.

Сам

(меняется в лице, вся его веселость мигом улетучивается). Принесла нелегкая.

Горяев

О чем вы хотели говорить со мной?

Старик

Голубчик, Олег Николаич, я же вас знаю, вы… золотой души человек, … отпустите, ради Бога, Валентина Петровича, прошу вас, умоляю… Если вам нужен заложник – возьмите меня, возьмите мою жизнь…

Сам

(перебивает). Уйди, старый козел, уйди! Видеть тебя не могу. Я ведь знал, знал, что ты припрешься, гад. Что не удержишься. Как же! Упустить такую возможность! Чтобы я был обязан тебе жизнью, чтобы ты стал моим спасителем… Так вот же: никогда этого не будет, понял? Пусть лучше я сдохну, пусть лучше этот псих-колчаковец меня пристрелит. Но от тебя, козел старый, я ничего не приму…

Горяев, эй, Горяев! Вот такая вот моя честь, понял? Ты только что сказал, что у меня нет чести. Так вот она – моя честь. В том моя честь, чтобы ничего от него… ничего… никогда больше…

Убери эту мразь, Горяев! Убери от меня эту мразь, пока я его своими руками вот тут вот, при тебе, не придушил!

Горяев

Миша, проводи парламентария.

Старик пятится к двери, уходит, Миша запирает за ним.

Долгое молчание.

«Сам» сидит, уронив голову на руки. Горяев пристально смотрит на него.

Горяев

Не объясните ли, что здесь сейчас произошло.

Сам

(с вызовом). А тебе какое дело? Тебе не все ли равно?

Горяев

Я не желал бы… совершить ошибку… Я начинаю думать, что ситуация сложнее, чем представлялась мне… еще недавно.

Сам

(оскаливаясь). А мне плевать, что там тебе представлялось, мне плевать, совершишь ты ошибку или нет, понял? Давай сюда пистолет! Давай! К барьеру, мать твою! Достали вы меня все! Давай, стреляй, убей! Убей меня, чертов псих!

Горяев

Успокойтесь… Миша, дай ему воды. Я не стану стреляться с вами, пока не буду убежден в своей правоте.

Сам

Ага! Сдрейфил, благородие?! Сдрейфил, да?!

Горяев

Я должен быть уверен, что… Послушайте, это не расправа – это суд чести. У вас есть возможность оправдаться, снять с себя несправедливые обвинения. Вам дано это право…

Сам

(перебивает). Да пошел ты, знаешь куда! Не буду я оправдываться, понял? Западло мне оправдываться, понял? Я же – еще и оправдываться? Да пошел ты! Стреляй, мне все равно.

Горяев

(неуверенно). Может быть, он… чем-то виноват перед вами? У меня, признаться, были некоторые сомнения насчет правдивости его истории… Мне показалось странным, что он ни с того, ни с сего кинулся помогать совершенно незнакомому пареньку… Скажите, он… ваш отец? Возможно, он бросил вас с матерью, когда вы были ребенком? Я понимаю, это трудно простить…

Сам

(перебивает). Как ты сказал? Как? Мой… отец? (Трясется от смеха). Это ты из какого сериала надыбал? А Борзыкин тут говорил, что ты, вроде, не любишь сериалов. Слушай, ваше благородие, как тебе это в голову-то пришло?

Миша

Вероятно, из-за ложных стереотипов о широком распространении эдипова комплекса…

Горяев

Старик рассказал мне, что забрал вас из какого-то городка под Казанью, что вы – сирота, бредили театром…

Сам

Верно, детдомовский я. И театром, действительно, бредил.

Миша

Удивительно… Валентин Петрович, вот я сейчас подумал: ведь и фамилия ваша – Незнамов… совсем как герой Островского.

Сам

А, заметил? Из-за фамилии-то всё и вышло. Я ж подкидыш, фамилию мне в детдоме дали – видать, любители Островского были.

Миша

Как романтично.

Сам

А то! Романтичнее некуда. Когда я маленько подрос, и мне рассказали, откуда взялась моя фамилья, мне страсть как захотелось увидеть пьесу. В нашем городишке был театр, там десятилетиями шли «Без вины виноватые»; и вот, как-то вечером я из детдома сбежал и упросил билетершу пустить меня. Ух, и ревел я в тот вечер! Сколько раз я потом бегал на этот спектакль – не сосчитать; меня уже весь театр знал, и пускали, конечно, даром…

Миша

Вы, должно быть, чувствовали себя тем самым Незнамовым?

Сам

Ну, дык! А мамашу свою представлял Кручининой… Я так в это поверил, что даже стал рассказывать ребятам: мол, мамаша моя – знаменитая артистка, злые люди нас разлучили, но она меня ищет и всенепременно найдет. Надо мной, ясно дело, ржали, и тогда я начал сам искать мамашу мою… Кручинину-то… чтобы всем доказать… Н-да… И вот как-то раз, ночью, когда наш сторож был навеселе… Одним словом, мне удалось разговорить его… Миш, слушай, а не выпить ли нам по маленькой?

Миша

Валентин Петрович, я только что сам хотел предложить.

Сам

Делаешь успехи, парень. (Миша наливает, чокаются, выпивают). Оказалось, нашли меня на помойке, в коробке из-под обуви. Из-под сапог, если быть точным – оттого и поместился.

Миша

Какой ужас!

Сам

Ну, не такой и ужас… не совсем на помойке – рядом… Коробку аккуратненько поставили у мусорных баков… Вот такая Кручинина…

Миша

До чего печальная история, Валентин Петрович.

Сам

Да ладно… Не грусти, Мишка, это уж дела давно минувших дней… (Горяеву). Но мы отвлеклись… Так что еще вам старик рассказывал?

Горяев

(рассеянно). А? Рассказывал? Не помню точно… Что забрал вас из этого городка, повез в Москву, было вам тогда восемнадцать, и он вас в институт устро…

Сам

(перебивает). Шестнадцать.

Горяев

Что?

Сам

Шестнадцать мне было, Горяев. Почувствуй разницу. Старый козел соврал только в одном – не восемнадцать, а шестнадцать. А это уже – статья.

Горяев

(щурится, трет лоб). Что? Как вы сказали?

Сам

(устало). Да, ладно, брось. Ты, может, и псих, но ведь не дурак же.

Оба молчат. Миша с ожесточением протирает стаканы.

Горяев

(обхватывает голову руками, трет виски, на его лице появляется страдальческое выражение). Господи… Как просто! … Как же я… как же…

Сам

Ты – блаженный, вашбродь. Блаженный. Оттого и не понял ни черта. Мне даже жалко тебя, честное слово. Суд чести, суд чести! Со всему размаху-то – и в лужу… Эх, ты! … Да ладно, не убивайся. Зла я на тебя не держу.

Горяев

(мотает головой, говорит сам с собой). И тогда – всё сходится, всё сходится… Как просто!

Сам

Да, просто… По крайней мере, так ему казалось… Взять приютского пацана, до которого нет дела ни единой душе на всем свете, взять, да и… Но не сразу, не сразу – сперва надо было приручить, задобрить, отогреть мальчишке душу, войти в полное доверие… Чтобы одинокий волчонок увидел в пожилом респектабельном дядьке настоящего друга и наставника, надежного, единственного, защиту и опору в жизни… И уж только тогда…

Горяев садится за стол, опускает голову на руки, молчит.

Сам

Но на деле все оказалось сложнее, чем наш добрый дядюшка, директор театра, заслуженный деятель, мог предполагать. Деятель-то состарился, а мальчишка вырос… да в такую сволочь, что старичку и не снилось. И, как только встал на ноги – так старичка и подсидел, ограбил, размазал. Раздавил, как склизкого дождевого червя… А самое смешное, что эта мразь меня, по-своему, любит. И реально страдает, падла. И шляется сюда не затем, чтобы водки выпить, а чтоб меня встретить, чтобы мне глаза помозолить своими страданиями. Вот так…

В театре об этом многие знают. А кто не знает – догадывается. И только ты, Горяев, ни сном, ни духом… Кто же станет тебе – вот такому, не от мира сего – грязные сплетни рассказывать? Да ты бы и слушать не стал, еще послал бы подальше… А его я дожму, дожму, уж это будьте благонадежны! Он у меня еще собственной блевотиной захлебнется!

Горяев

Как это всё…

Сам

(подхватывает) … отвратительно, мерзко? … Ужасный век, ужасные сердца… Не так ли, Горяев? Но, знаешь… сегодня… ты примирил меня с этим веком. И с этим миром примирил, извини за тавтологию… Что так смотришь? Думал, я чмо болотное? Двух слов связать не могу? Да нет, ошибаешься. Старикан мне дал образование. Он мне много чего дал… Только жизнь украл… А – так… я в шоколаде…

Горяев

Я… я… должен просить у вас прощения…

Сам

Стоп. Стоп, ваше благородие! Ты сейчас готов сделать новую ошибку. (Вскакивает, ходит взад-вперед по залу буфета). Да что же ты, Горяев, в самом-то деле, живешь, как во сне! Оглянись вокруг себя! Ведь ни черта не понимаешь – ни в людях, ни в отношениях. Каждый раз – пальцем в небо. Нельзя так, нельзя. Блаженный ты! … Я ведь сказал тебе, что я – сволочь. Так что просить у меня прощения тебе не пристало. Ничего ты мне не должен, никаких «прощений», ничего. Это я тебе должен. Может, ты и псих, не знаю, да мне до этого и дела нет, но таких, как ты, я никогда не встречал… И вот за это… вот за это… я… для тебя… я для тебя…

Миша

(перебивает его). Олег Николаич, я тоже хочу сделать признание. Я должен сознаться, что я, бывает, не доливаю, я даже вам не доливал…

Сам

Да, заткнись ты со своей ерундой! Значит так, Горяев. Мы сейчас выйдем отсюда. Выйдем вместе. И начнется тут, в этом театре, совсем новая жизнь. Борзыкина я выгоню, чтоб и на глаза тебе не смел попадаться. Зарплату тебе подниму.

Горяев

Не надо… ничего не надо…

Сам

Я сам буду решать, что надо, а чего не надо. (С воодушевлением). Я раскручу тебя, Горяев. Я разверну тебе такую рекламную компанию, что стены этого несчастного театра затрещат под напором зрительской толпы. Я многое могу, Горяев, и ты еще в этом убедишься. (Воодушевляясь все больше, заносясь все выше). Я тут полный хозяин – кого захочу, того и пожалую. Захочу – бабками осыплю, милостью ослеплю. (Мрачнеет). Только вот сперва долги взыщу и порядок в доме наведу, чтобы знали, суки, с кем имеют дело. Чтоб не повадно было! Всем сестрам по серьгам. Я никогда ничего не забываю. Молодежь, которая орала «олигархов на фонарь», нехай живет, цветочки жизни, что с них взять, с дураков. Хвоста накручу – будут опять, как шелковые. А вот охранник Лёша… с ним, боюсь, несчастье случится. Было мне видение, что подкараулят его неизвестные хулиганы в темной подворотне, да отделают так, что бедняга на всю жизнь калекой останется.

Миша

Ох!

Сам

Было мне видение, что бухгалтера нашего, члена Дворянского собрания господина Степняк-Нагайского, собьет пьяный водитель грузовика.

Миша

Ух!

Сам

А что? Несчастные случаи происходят часто.

Миша

Да… shit happens

Сам

И еще было видение, что заведующий литературный частью, которого я завтра же и уволю, больше не найдет приличной работы, а в багажнике его тойоты менты обнаружат героин, – кто б мог подумать, что он этим промышляет, – и придется завлиту продать квартиру, чтобы откупиться.

Миша

Ой-ой-ой…

Сам

Поверь, Горяев, я – провидец не хуже бабы Ванги… И вот, когда я закончу с раздачей долгов, начнется здесь, в нашем с тобой театре, новая жизнь. Я приглашу для тебя лучших режиссеров, весь репертуар заделаю под тебя, я…

Горяев

(на его лице страдальческое и недоуменное выражение; говорит медленно). Вы… безумны…

Сам

Что ты сказал? Я – безумен? Ишь ты, как у него интересно получается: Борзыкин у него – нездоров, я – безумен. Нет, давай уж определимся: кроме тебя, в нашем театре все – нормальные, все живут в реальном мире и по его законам. Так что, безумен у нас тут один ты, но мне на это наплевать, потому что я к тебе сегодня проникся…

Горяев

(как бы про себя). Порочный круг несчастья и низости… Все несчастны, все низки… Низки, оттого, что несчастны. И несчастны, оттого что низки.

Сам

… я к тебе сегодня реально проникся, а со мной это, может, впервые в жизни.

Горяев

(устало). Что вам от меня надо?

Сам

Погоди, Горяев. Зачем ты так? Я же от всей души предлагаю тебе свою помощь, свое покровительство…

Горяев

(с кривой вымученной улыбкой). Благодарю. Это лишнее.

Сам

Как лишнее? … Не понял, ты что, отказываешься? … Я к тебе со всей душой, а ты… не удостаиваешь, да? Мордой в дерьмо меня окунаешь?

Горяев молчит.

Сам

Ну, что ты молчишь? Что ты молчишь? Или Борзыкин сказал правду… насчет твоей гордыни? Слушай, а ведь я начинаю понимать его… Обычным людишкам нельзя к тебе приближаться – это слишком опасно, потому что рядом с тобой чувствуешь себя полным говном… Вот Борзыкин и почувствовал себя говном, и не смог тебе этого простить. Все можно простить – деньги, власть, силу – всё, кроме душевного превосходства. Ничто так не раздражает, ничто так не бесит людей. За это, между прочим, убивают… Но тебе повезло, тебе очень повезло – я не простой обыватель, я не Борзыкин, я из тех, кто способен подняться над психологией стада. Ладно, черт с тобой, ты выиграл. Я ведь знаю, почему ты назвал меня безумным. Черт с тобой, будь по-твоему. Я никому не стану мстить, припугну только, чтобы доносов, суки, не писали… Ты доволен? Уж теперь-то ты примешь мою помощь? Подашь мне руку?

Горяев молчит.

Сам

Ну! Что молчишь?! Я пошел тебе навстречу, я через себя перешагнул. Я перед тобой все кишки свои вывернул! Что ж ты молчишь?

Горяев

Оставьте меня в покое. Мне нечего вам сказать.

Сам

(оскаливается). Псих! Блаженный! … Н-да… блаженный-то – блаженный, а в морду мне плюнул. Ты хоть понимаешь, что ты мне сейчас в морду плюнул?

Горяев

(не слушает его, подходит к рампе, щурится, массирует пальцами висок, говорит сам с собой). Где я? Кто я? … Как я попал сюда? Что я здесь делаю?

Сам

Послушай, Горяев. Ты не все знаешь. Послушай меня…

Горяев

(поёживаясь). Холодно… холодно… Снег идет уже несколько суток… Дивизия замерзает… Вон их сколько, снежных холмиков… по всему нашему пути за нами – снежные холмики… Какое темное ущелье… какое длинное – конца-края нет…

Сам

Ты бредишь? Что за ущелье?

Горяев

Ущелье реки Кан… А хуже всего, что под снегом – вода… нет-нет, река застыла, лед прочный… а вода течет прямо по льду… это с гор… где-то в горах – незамерзающий источник… Провалишься сквозь снег, промочишь ноги – тут уж и обморозиться ничего не стоит… До смерти обморозиться… Какая, в сущности, глупая смерть… А, если бы не это… можно ли было спасти его? Можно ли было спасти?

Сам

О чём ты? Кого спасти?

Горяев

Адмирала… спасти адмирала…

Сам

Да ты что? Ты бредишь! Какое это имеет значение сейчас?

Горяев

Огромное… Если его спасти – всё изменится… И честь… не будет больше пустым звуком… И жизнь тогда… Разорвать порочный круг несчастья и низости…

Сам

(перебивает, со злостью). Чепуха! Чепуха, ты слышишь?! Несчастье и низость были и будут, всегда, во все времена, во все эпохи, в любом месте, при любой власти – одним словом, покуда жив человек.

Горяев

… стянуть все силы к Иркутску, ударить разом, невзирая на ультиматум чехов…

Сам

Ты бредишь. Проснись, Горяев. Да проснись же! Ты сможешь отсюда выйти живым только со мной. Только со мной, понял? Дай мне руку… А! не замечаешь, не удостаиваешь? Выходит, Борзыкин прав, и тебе лучше всего застрелиться? Так, что ли?

Горяев

(трет висок, морщится от головной боли). Что я здесь делаю? … Кто я?

В дверь буфета стучат.

Голос Ирины

Олег, открой мне. Открой, слышишь? Я твоя жена. Я должна быть рядом с тобой, я имею на это право… Я с ума схожу, я измучилась… Скажи мне, что всё это только игра… Я знаю, когда ты всё это начал, это было всего лишь игрой, ведь правда? Ты хотел поставить их у черты… чтобы они вспомнили, кто они… заглянули в бездну – и увидели самих себя… Скажи мне, что всё это только игра, Олег.

Горяев

(тихо). Я не знаю… я ничего не знаю…

Голос Ирины

Открой мне. Открой, слышишь? Я твоя жена!

Сам

(Мише). Иди, отопри эту чертову дверь.

Миша отпирает дверь. Входит Ирина.

С этого момента начинает звучать 2-я часть рахманиновского Концерта для фортепиано с оркестром № 2, Adagio sostenuto.

Горяев стоит спиной к залу. Ирина подходит к нему, обнимает за плечи, щекой прижимается к этой застывшей спине. Она гладит его плечи, едва касаясь дрожащими пальцами.

Ирина

За эти несколько часов будто вечность прошла… Я так соскучилась по тебе! Я так… Прости меня… прости, прости… Только ты… во всем мире… во всей вселенной… только ты… Я не могу без тебя… не могу дышать… не могу жить… Что бы ни случилось – я буду с тобой… я хочу разделить с тобой… всё… всё… что бы ни случилось.

Горяев поворачивается – очень медленно; очень медленно касается пальцами ее лица, волос; очень медленно прижимает ее голову к своей груди.

Его лицо светлеет.

Они стоят так, долго, неподвижно, прижавшись друг к другу. И всё звучит Adagio sostenuto.

Внезапно музыка резко обрывается.

Слышно какое-то шипение, хрип в громкоговорителе, потом четкий металлический голос:

«Здание оцеплено.

Повторяю: здание оцеплено.

Немедленно отпустите заложников.

Выходите с поднятыми руками».

Ирина

(кричит). Что это? Боже мой, что это?

Сам

Началось! Это спецназ. Группа захвата.

Ирина

Зачем, зачем?! Кто их вызвал?!

Сам

Старик, конечно. Кто ж еще. Милые бранятся – только тешатся.

Ирина

Но… как? Как он смог?

Сам

Ну, дык, Олег Николаич же не опустился до того, чтоб обыскать старичка. Так что он с самого начала был при телефоне. (кричит) Эй, старый козел, я знаю – ты там, подслушиваешь под дверью. Входи! Открыто.

В дверь буфета бочком протискивается Старик.

Ирина

Зачем вы это сделали? Зачем?

Старик

(с улыбочкой и слегка кланяясь). Не мог же я отдать Валечку вашему мужу на съедение.

Сам

А чё так долго выжидал?

Старик нервно хихикает.

Сам

Ясно. Хотел, чтобы сперва меня маленько припугнули да проучили? А потом всё ж таки очко заиграло, да?

Старик

Валечка, зачем ты так, я тебе жизнь спас.

Сам

Не-ет, старая шпала, обломись. Моей жизни ничего не угрожало. Ты только человека загубил (кивает на Горяева). Вот и всё.

Горяев стоит совершенно спокойно, с отрешенным видом. Кажется, он потерял всякую волю к жизни.

Ирина

Что же теперь делать? Боже мой, что же делать?!

Сам

Эй, старик, давай сюда мобильник.

Старик достает из кармана телефон, передает «Самому».

Сам

Слушай меня, Горяев, слушай внимательно. Я сейчас позвоню по этому телефону и скажу, что старик нажрался до опупения и спьяну вызвал ментов, а на самом деле у нас тут просто репетиция затянулась. Я сделаю это – и все твои проблемы разом исчезнут. Ты только должен обещать, что останешься в моем театре. И подашь мне руку. Больше мне от тебя ничего не надо. Дай мне руку, Горяев.

Горяев не отвечает; такое впечатление, что он даже не замечает «Самого»

Сам

А! Не хочешь, не хочешь? Ну, так и пропади ты пропадом. Тебя убьют Горяев, убьют на хрен! Последний раз прошу… Прошу тебя, слышишь, – дай руку.

Ирина

Ради Бога, не требуйте от него этого. Ничего не требуйте. Я его знаю, это бесполезно, поймите.

Сам

Я не альтруист, мадам. Я не совершаю благородных поступков. Всё, что я делаю, должно быть оплачено – тем или иным способом. Плата, которую я требую за его спасение… да нет, не требую – прошу… эта плата ничтожна. Или он боится замараться? Ну, тогда… и я ничем помочь не могу.

Ирина

Умоляю вас, умоляю, позвоните. Сделайте это просто так. Я за вас всю жизнь Бога молить буду!

Сам

(с усмешкой). Боюсь, Он останется глух. (колеблется) Ну, да ладно, так и быть, раз в жизни – сделаю… (Нажимает на кнопки мобильного телефона). А, черт! Связи нет! Поздно, поздно, они связь вырубили.

Снова голос из рупора:

«Гражданин Горяев, немедленно отпустите заложников!

У вас десять минут.

Выходите с поднятыми руками.

Через десять минут мы начнем штурм».

Сам

Пошел, старик! Пошел отсюда! (Старик скрывается за дверью). Миша, и ты уходи. Уходи немедленно. Возьми ключи от наружных дверей. Выпусти всех! Быстро! Выходите из здания, уходите все!

После их ухода Ирина кидается и запирает дверь изнутри.

Сам

Зачем? Это совершенно бессмысленно.

Ирина

Но что же делать?!

Сам

Да не знаю я, не знаю!

Пока они препираются у двери в буфет, в другом углу сцены начинает происходить что-то странное: прямо за спиной Горяева и сбоку от стойки бара в темной стене открывается какой-то проём, оттуда падает резкий белый свет и, одновременно, в проёме словно бы клубится плотная молочно-белая дымка. Слышно, как свистит и воет ветер в приоткрывшейся бездне.

В проёме появляется высокая фигура адъютанта – молодого человека в офицерской форме с погонами. Источник света расположен сзади, за сценой, и кажется, что сквозь фигуру адъютанта проходят резкие, ярко-белые лучи.

Ни Ирина, ни «Сам» не обращают на все это никакого внимания – скорей всего, они этого не видят.

Адъютант

Ваше превосходительство! … Ваше превосходительство!

Горяев

(встряхивается, собирается, его взгляд мгновенно становится осмысленным, цепким; он говорит теперь совсем другим тоном – говорит отрывисто, жестко и властно – как человек, привыкший приказывать). Что случилось?

Адъютант

Несчастье. Только что получено сообщение – умер генерал Каппель.

Горяев

А, черт, черт! Соберите людей.

Адъютант

Всё уже сделано, ваше превосходительство. Дивизия приведена в полную боевую готовность.

Горяев

Выступаем в направлении Иркутска немедленно. Нельзя терять ни минуты. Мы должны спасти Адмирала.

Адъютант

Все ждут только вашего приказа.

Горяев

Иду. (Надевает фуражку, в последний раз окидывает взглядом зал, но уже, кажется, ничего здесь не видит).

Слышны голоса за сценой: «На пол, на пол! Лежать! Все на пол! Быстрей, быстрей!»

Адъютант

Поторопитесь, ваше превосходительство. (Исчезает в проёме).

В буфет врывается группа захвата в масках, несколько человек тут же рассредоточиваются по залу. Крики: «На пол! На пол!»

Сам

(падает на пол, держит руки за головой, кричит). Мы – заложники! Заложники!

Ирина

Не-е-ет! Не стреляйте! Не-е-ет!

Горяев

Иду. (Шагает в проём; темный силуэт четко виден на фоне белой дымки).

Слышны звуки выстрелов. Одновременно снова вступает рахманиновское Adagio sostenuto, оно звучит все громче.

Все, находящиеся на сцене, застывают в тех позах, в которых застала их финальная реплика: «Сам» – на полу, Ирина – выгнувшись назад и обеими руками схватившись за голову, несколько человек в масках с автоматами в руках – кто стоя на одном колене, кто раскорячившись; и, наконец, Горяев – в глубине сцены, спиной к залу в ярком пятне света. И что там – быть может, всего лишь галлюцинация расстроенного и потрясенного рассудка – так и остается неясным.

Адажио продолжает звучать еще несколько минут, а потом постепенно затихает.

Занавес

Москва,

Апрель-май 2011.

 


* Эта пьеса – комедия в том смысле, что и, к примеру, чеховская «Чайка».

* Форма, характерная для конца империалистической войны: защитного цвета френч и брюки-галифе, сапоги до колена, фуражка; погоны – генеральские.