ДАР И ДЕСПОТ

Фантазия в жанре трагифарса


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Мастер

Дар

Деспот (во всех личинах говорит с характерным кавказским акцентом)

Красный Хор (5-6 голосов)

Белый Хор (3-4 голоса)

1-й сексот

2-й сексот

Жена

Тени:

«Несимпатичный и буржуй» (толстячок в костюме-тройке)

Штабная крыса (одет очень странно – мундир с «клиновидными, гетманского военного министерства погонами», а на голове – фуражка с красноармейской звездой).

Рыжая (статная молодая женщина, волосы уложены на голове короной)

Мольер

Монахи

Некто (одет современно, гламурно, с претензией: темный пиджак поверх свитера крупной вязки, узкие брюки, черные ботинки с узкими мысами, длинный черный вязаный шарф обмотан вокруг шеи; не слишком чистые волосы свисают в «артистическом» беспорядке)

Сотрудники НКВД

Гости

Мальчишки-торговцы вразнос

Иностранцы

Прислуга

Московская толпа (одета по моде 20-х XX века).

Во время присутствия на сцене Белого и Красного Хора сцена почти все время темная, сноп света падает только на то действующее лицо («голос»), которое в данный момент подает реплику.

«Голоса» из Белого и Красного Хора освещаются соответствующей подсветкой (белой или красной).

Когда на сцене присутствует Деспот, свет падает так, что его лицо всегда остается в тени.

Пролог

Ночь. В углу на авансцене – диван. На нем, опираясь о высокие подушки, полулежит Мастер; он одет в длинную белую рубаху и черную шапочку с кисточкой. Возле него на полу сидит по-турецки молодой человек лет 25-30, одетый в трико Арлекина, с непокрытой головой.

Мастер

Как тяжело я умираю… Что ты молчишь? Ты слышишь, я умираю.

Дар

Да, ты умираешь.

Мастер

И все-таки, не могу поверить в смерть. Отчего мне всё кажется, что её нет?

Дар

Как и всякому смертному. Обычное дело.

Мастер

Ее просто невозможно вообразить.

Дар

Успокойся, она есть.

Мастер

Спасибо, утешил… Но как же духовная связь с близким и дорогим человеком – неужели она оборвется… исчезнет? Нет, нет, не верю. А что, если… что, если эта связь, незримая, бестелесная, станет еще глубже, еще прочней?

Дар

Видать, ты, и вправду, совсем плох, коли заговорил о таких вещах.

Мастер

(страдальчески морщится) М… как больно, невыносимо больно, тяжело…

Дар

(вкрадчиво) Есть один приличный вид смерти… От огнестрельного оружия.

Мастер

У меня, к сожалению, револьвера не имеется.

Дар

Жаль. Не пришлось бы уходить так…

Мастер

(подхватывает) … так долго и мучительно?

Дар

Я хотел сказать – так канительно и пошло.

Мастер

(качает головой) Ты в своем репертуаре. Не можешь не язвить?

Дар

Послушай, смерть – это нормально.

Мастер

Я знаю. И знаю, что так должно быть. А все же… до чего не хочется уходить (стонет, ворочается на своем диване). Помоги мне! Прежде твое присутствие всегда помогало забывать о болезнях, бедах, да обо всем! Отчего сейчас ты не хочешь помочь?

Дар

Интересно, как это я могу помочь тебе, когда я и сам умираю вместе с тобой.

Мастер

Но ты-то, гляжу, вполне спокоен.

Дар

О, да. Я совершенно спокоен.

Мастер

Ты веришь в свое бессмертие?

Дар

Гм… Видишь ли, когда ты умрешь, они будут бесконечно говорить о тебе, бесконечно спорить о тебе, тем самым подпитывая мой дух, и в каком-то виде я буду существовать. Да, в определенном смысле, меня ожидает бессмертие. Конечно, действовать, вдохновлять тебя, творить уже не удастся – только вдыхать аромат славы. Впрочем, это, должно быть, скучно.

Мастер

Ты, стало быть, уверен в моей посмертной славе? Но даже если и так… Если и так – что мне за дело. Я-то ведь умру! Вот это тело, эти руки, глаза, мои чувства, мои желания… Ничего этого не будет больше.

Дар

(пожимая плечами) Что поделаешь.

Мастер

Ты жесток.

Дар

Гм…

Мастер

Ты всегда был тираном.

Дар

Моя тирания – самая нежная, самая сладкая, самая желанная. Многие тебе завидуют, и будут завидовать даже после твоей смерти.

Мастер

Это потому, что они понятия не имеют, каково это – жить под властью твоей тирании.

Дар

Не гневи Бога. Люди готовы душу продать, только бы я оказался рядом хоть ненадолго. А к тебе я пришел сам; стоило тебе народиться на свет и заорать во всю силу младенческой глотки – как вот он я, тут как тут, явился не запылился. И с тех пор я был с тобой всегда – каждый день, каждый час твоей жизни. И это ты, именно ты нанес мне смертельный удар.

Мастер

(взволнованно) Ка-кой удар?

Дар

Сам знаешь. Не надо лукавить.

Мастер

Я умираю – неужели у тебя нет ни капли сострадания?

Дар

Вот еще нежности! За этим обращайся к жене, сострадание не по моей части. Тоже, нашел кому плакаться. (показывает на свое трико) Видишь? У меня и жилетки-то нет.

Мастер

Перестань. Ёрник! (откидывается на подушки) Да… ты жесток. Я всегда это знал.

Дар

Вот заладил: жесток, жесток. Ну, допустим. Допустим, что так. А все-таки, как бы я ни был жесток, а я тебя никогда не предавал.

Мастер

(нервно) На что ты намекаешь?

Дар молчит

Мастер

Нет уж, я желаю абсолютной ясности, давай, наконец, объяснимся.

Дар

Полно! Это не в твоих интересах.

Мастер

Как я понимаю, ты пытаешься намекнуть, что я предал тебя?

Дар

По-твоему, это намек? Ну-ну.

Мастер

Неправда! (запальчиво) Когда же? Каким образом?

Дар

Сам знаешь.

Раздается резкий телефонный звонок. Мастер вздрагивает.

Дар

(пренебрежительно усмехаясь). Даже не надейся. (тихонько) Ишь, взвился!

Мастер

Ах, почему никто не берет трубку? Быть может, это звонит он. Ведь он однажды звонил мне, это не было сном. Я должен говорить с ним! Я должен! (безуспешно пытается подняться)

Дар встает – с явным намерением уйти.

Мастер

Куда ты?

Дар

Не хочу глядеть, как ты разрушаешь себя. Мне противно это видеть.

Мастер

Не уходи, прошу.

Дар

Я предупреждал не раз: или я – или он.

Мастер

Да ты ревнивец. Это нелепо.

Дар

Отчего же? В Ветхом Завете и Господь – ревнивец. Если Ему не зазорно ревновать, то мне и подавно.

Мастер

Не уходи!

Дар

Я – твой дар. (Наконец, и он явно выходит из себя). Я – твой Дар! Прежде ты всегда рассчитывал только на меня. И разве я хоть раз обманул твои ожидания? Ты был силен благодаря мне, ты был удачлив благодаря мне, ты был смел, остроумен, неуязвим – всё благодаря мне! Зачем тебе понадобился другой покровитель?

Мастер

Я устал, я запутался. Прости меня.

Дар

Прощение – не по моей части. (с издевкой) Бог простит. (Делает несколько шагов в сторону).

Мастер

Погоди! Быть может, еще не все потеряно. Вот, послушай, я начал новую пьесу. Сейчас, сейчас, вот… (достает из-под подушки тетрадь, читает вслух скороговоркой, из боязни, что собеседник может вот-вот уйти). В мансарде живет писатель, он одинок и затравлен, и только жена… Впрочем, пьеса не о жене… Однажды по счастливой случайности в руки писателя попадает письмо одной женщины, матери чрезвычайно влиятельного человека, всесильного человека. И вот с помощью этого письма писатель получает возможность проникнуть к всесильному человеку, встретиться с ним наедине, говорить с ним, и тогда…

Дар

(Перебивает со злой усмешкой). Опять у тебя он! Ты теперь, что, в каждую пьесу его засовывать будешь?

Мастер

(запальчиво) Да, да, буду! Ах, ну как ты не можешь понять! Ведь для меня сейчас – это самое важное. Судьба и он сплелись воедино… так что невозможно уж разделить. Судьба и он – теперь для меня почти синонимы, нечто целое, цельное, нечто…

Дар

(перебивает) В таком случае, мне здесь больше нечего делать.

Мастер

Не уходи! Как только ты уйдешь – я умру.

Дар

Вот именно. (Уходит)

Мастер

(Садится на своем диване, трет рукой лоб) Кажется, я сейчас говорил сам с собой? Или это был сон? Конечно, сон… Будто бы мой дар ушел куда-то без меня – как гоголевский Нос. Какая чушь. (Дальше – беспокойно) А телефонный звонок – тоже приснился? Нет, наверняка телефон звонил, но все спят, никто не услышал… Я должен был говорить с ним! … Если бы только я смог встать и снять трубку… Я бы ответил! Я бы… (Стонет, откидывается на подушки, постепенно речь становится все более бессвязной) Опять эта боль… устал, сил больше нет… Я должен… ответить! Должен ответить… должен говорить с ним… язык не слушается, мысли мутятся… эта страшная слабость… я не могу… перед ним… слабость… показать… не могу… Устал, устал… Рисую самый большой черный крест. Что же явилось причиной этого? Как это всё вышло? Как это вышло?

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Картина первая

Сцена представляет собой площадь: изображенные на фанере здания (в эстетике плакатной живописи двадцатых годов) расположены под углом друг другу и к мостовой, как бы валятся, торчат вкривь и вкось; вдалеке видны купола церквей и увенчанные пятиконечными звездами кремлевские башни. Фасады домов увешаны огромными вывесками: «Цупвоз», «Моссельпром», «Главрыба», «Отгадывание мыслей», «Москвошвея», «Трактир «Спорт», «Производство сандаль», «Обувь дамская, детская и мальчиковая», «Брывсельпромгвну», «Кафе «Куку».

Характерное звучание большого города – шум многоголосой толпы, гудки автомобилей, грохот выхлопов, скрежет и звонки трамваев, милицейские свистки.

Крик вагоновожатой: «Граждане, получайте билеты! Граждане, продвигайтесь вперед! Куда прешь, куда, говорю, прешь без билета?!»

Мужской голос: «Да не толкайся ты! Слезай с подножки!»

В глубине сцены застывшие на ходу фигуры: советские спецы с портфелями, во френчах, субъекты в кожаных куртках, барышни в туфлях-лодочках, рабочие в кепках и пиджаках, красноармейцы. Несколько мальчишек – торговцев вразнос и продавцов газет – бегают между застывшими фигурами и кричат на разные голоса.

1-й мальчишка (с лотком)

А вот «Ява» рассыпная!

2-й мальчишка (с пачкой газет)

Сиводнишняя «Известия-а»!

Сиводнишняя «Известия-а»!

3-й мальчишка (с пачкой газет)

Патрриарха Тиххханааа!

4-й мальчишка (с лотком)

Семачки, семачки!

2-й мальчишка

А вот из Берлина-а, только шта получена-а! Накану-у-ни-ии!

3-й мальчишка

Эсеры, эсеры!

4-й мальчишка

Пи-и-ражки-и! Пи-и-ражки-и!

Сбоку на крыше особняка стоит Мастер. Крыша напоминает платформу, огороженную перилами, она нависает над сценой. Мастер облокотился о перила, наклонился и глядит вниз. Рядом с ним – Дар; прислонился к перилам спиной, повернулся вполоборота к залу.

Мастер

(неуверенно) Москва звучит, кажется. Или это звучит НЭП?

Дар

Брось ты это чертово слово. Это вовсе не НЭП, это – сама жизнь. Москва начинает жить.

Мастер

Да… должно быть, так… На душе и радостно, и страшно. Но буду ли жить я? Что ждет меня завтра? (беспокойно) Ведь теперь и за грядущий день нельзя поручиться.

Дар

(с деланным испугом) Ах-ах, что ждет его завтра! (затягивает тенором) Что-о день грядущий мне готовит? (подначивая, толкает Мастера в бок) Ну, давай, давай же, подхватывай! Его мой взор напрасно ло-о-вит… Давай хором, а?

Мастер

(морщась) Перестань.

Дар

Не терплю малодушия.

Мастер

Что ж, признаюсь, я не герой, никогда таковым не был и даже не претендую на эту роль.

Дар

Ну, как же? А помнишь ту статью, весьма героическую, что у белых писал?

Мастер

Какую еще статью?

Дар

(с усмешкой) Короткая у тебя память. (декламирует с нарочитым пафосом) «Герои-добровольцы рвут из рук Троцкого пядь за пядью русскую землю. И ее освободят! Ибо преступно думать, что Родина умерла. Мы будем драться, будем завоевывать собственные столицы. И мы завоюем их. А негодяи и безумцы будут изгнаны, рассеяны, уничтожены»… И так далее, и так далее, и так далее…

Мастер

(раздраженно) Я не хочу об этом говорить. Все изменилось. Кончено. Finita! Надо расстаться с прошлым, расстаться с иллюзиями, несбыточными надеждами, сожалениями, и жить дальше.

Я тебе больше скажу: по мере того, как я наблюдаю вот этот новый московский калейдоскоп, во мне рождается предчувствие, что всё образуется, и мы еще сможем пожить довольно славно.

Жить и писать – вот что мне сейчас надо. И если для этого придется принять их новую реальность – я приму ее. Я принимаю ее. Чтобы жить и писать. Я – не герой, я – писатель.

Дар

Браво. Эти слова мне по душе.

Оба вслушиваются в шум большого города. Сцена залита ярким солнечным светом, доносятся заводские гудки, тяжелые удары – где-то строят, забивают сваи. Шум постепенно затихает, свет меркнет. Крики мальчишек-продавцов газет становятся глуше и как бы удаляются: «Красная Вечерняя газета-а-а, всего за три копейки!», «Слухи о светопреставлении распущены торговцами с Сухаревки и будут строго наказаны»…

Мастер

А помнишь, два года назад, когда я только приехал сюда, помнишь густую тьму, эту глыбу мрака, и голод, голод… Он гонял меня по всей необъятной столице. Я рыскал в бесконечных поисках работы и хоть какого-то пропитания, писал статейки и веселые фельетоны – а сам стервенел от гнилой картошки и дырявых ботинок. Потом ударил лютый мороз… Совершенно невероятный, какого никогда даже и не бывает, а я – в драповом пальто… О, проклятая, жалкая дерюга… Казалось, смерть подкарауливала в каждой промозглой подворотне, задувала в это подбитое ветром пальто, проникала под ребра…

Дар

Опять жалуешься?

Мастер

(запальчиво) Я уже говорил и повторяю… и даже категорически утверждаю: я не герой. У меня нет этого в натуре. Я человек обыкновенный – рожденный ползать…

Дар

Вот тебе раз! По-твоему, я стал бы связываться с тем, кто рожден ползать? Еще чего! (подбоченивается) Да как ты смеешь представляться каким-то червяком, когда рядом с тобой – я, черт возьми?!

Мастер

Однако, как высоко ты себя ценишь.

Дар

(криво усмехаясь) Высоко ценю? Я просто требую поклонения.

Мастер

Только-то.

Дар

Это самое меньшее, чего я могу потребовать от тебя. Скажи спасибо, что не твою жизнь. А вообще-то я пока не решил. Возможно…

Мастер

(перебивает) Не пугай меня. Совсем недавно я едва не погиб; удары сыпались на меня градом с двух сторон: буржуи, при первом же взгляде на мой костюм, гнали меня в стан пролетариев. А пролетарии выселяли из квартиры, выгоняли на мороз на том основании, что я, видите ли, буржуй.

Дар

Но ведь не выселили.

Мастер

Не выселили. И не выселят, смею тебя заверить. Ибо я развил энергию неслыханную, чудовищную. Я перенял защитные приемы в обоих лагерях…

Дар

Угу. Оброс мандатами, как собака шерстью.

Мастер

Вот именно. Тело мое стало худым и жилистым, сердце железным, глаза зоркими. Я закален. Ибо теперешняя московская жизнь полна яростной конкуренции, беготни, инициативы, и вне всего этого жить нельзя – погибнешь. А я в числе погибших быть не желаю.

Дар

Ну, наконец-то, слова достойные меня.

Темнеет, загораются огни – фонари, вывески. Ярким неоном светятся «Метрополь», «Госкино», «Трактир «Спорт» и «Кафе «Куку». Не смолкают автомобильные гудки. Слышна музыка – вдалеке гремит оркестр, доносятся звуки рояля, их сменяет скрипка, рыдающая что-то цыганское. Крики: «Браво», «Бис»! Раздается смех, звяканье стаканов.

Дар

Взгляни, вон сияет Тверская тысячью автомобильных глаз. Вон горят окна Большого театра, чернеет вверху квадрига, и ее очертания растворяются в сумерках. Вон толпа у Страстного монастыря стоит темной стеной, а над ней на белом полотне висящего экрана вспыхивают, плывут, дрожат и гаснут картины.

Мастер

Город громадный, город единственный, государство! Если и есть где настоящая жизнь – то только здесь!

Дар

Дай срок – и с моей помощью ты покоришь этот город. Оставь сомнения, оставь все страхи, доверься мне – и ты покоришь Москву.

Мастер

(завороженно) Я покорю ее…

Дар

Держи мою руку, держи крепко, следуй за мной, не отступай ни на шаг – и ты завоюешь этот город.

Мастер

Я завоюю его… Да, да… Мне уже тридцать… и, знаешь, скажу тебе по секрету, есть у меня одна теория… Она заключается в том, что… только не смейся… что каждому возрасту жизнь дает свой приз. Я так и вижу: жизненная лестница круто взлетает вверх, и на каждой ее ступеньке разложены призы – они всё растут по мере приближения к верхней площадке…

Дар

(подхватывает) Ну да, ну да: сперва шкатулочки, коробочки в этаких заманчивых ярких обертках, затем – целые короба!

Мастер

… Но после… придется спускаться. От верхней площадки – по другую сторону – лежит путь вниз, жизнь пойдет на закат, и призы станут все меньше и меньше, пока не исчезнут вовсе… Мне тридцать, пора взойти на вершину, пора получить главный приз.

Дар

Экий честолюбец. Прямо Растиньяк. Признайся, ведь ты алчно жаждешь славы. Обещаю, скоро о тебе заговорят, зашумят. Вся Москва будет у твоих ног…

Мастер

У моих ног… (стряхивает с себя дурман) Нет, нет, не так… Я добьюсь ее любви – так лучше. Я заслужу ее любовь.

Дар

Ты заслужишь, ты добьешься и любви, и славы!

Мастер

И славы…

Дар

Я подарю тебе десятки сюжетов, я дам твоим словам силу и свободу, и самое прекрасное звучание, самые богатые краски.

Мастер

(настороженно) Чего ты потребуешь взамен?

Дар

Помилуй, я же не змей-искуситель. Я – твой Дар.

Мастер

Знаю. И все же… Что взамен?

Дар

Так, пустяки. Не слушать никого, кроме меня. Не поклоняться никому, кроме меня. Не считаться ни с чем и ни с кем, кроме меня.

Мастер

Это – всё?

Дар

Э… ну, в общем, самая малость осталась. Подчинить всю свою жизнь служению мне. И отдать ее ради меня – если придется.

Мастер

(грустно кивает) Ты хочешь забрать мою жизнь. Я так и знал.

Дар

(вкрадчиво) Но ведь не душу – всего лишь жизнь.

Мастер

И тогда… этот город… полюбит меня?

Дар

Не сомневайся.

Мастер

Полюбит искренне, глубоко, всем сердцем?

Дар

Можно и так сказать… если, конечно, у города есть сердце…

Мастер

Что от меня требуется?

Дар

Клятва. (откуда-то из-за спины вытаскивает разноцветную тросточку с яркой кисточкой на конце, постукивает тросточкой по плечу Мастера, как бы показывая, что тот должен опуститься на колени)

Мастер

Ну, что еще за нелепые выдумки? Ей-богу, глупо же.

Дар

Давай-давай. Клятва есть клятва, все должно быть, как положено.

Качая головой, Мастер опускается на одно колено – его поза напоминает позу рыцаря при посвящении.

Дар

(касаясь тросточкой плеча склоненного Мастера, говорит торжественно) Клянешься посвятить жизнь служению мне и только мне? Безраздельно, что бы ни случилось.

Мастер

Клянусь.

Дар

Клянешься не иметь других кумиров?

Мастер

Клянусь.

Дар

Клянешься быть верным лишь моей власти?

Мастер

Клянусь.

Дар

Ну, вот. (убирает тросточку; Мастер поднимается с колен) Ты принес клятву. Смотри же! Ты не смеешь ее нарушить, иначе…

Мастер

Иначе – что? Ты уничтожишь меня?

Дар

Нет. Всего лишь покину. Так по рукам?

Мастер

По рукам!


Картина вторая

На авансцене (в углу) – письменный стол, горит лампа под зеленым абажуром.

За столом – Мастер, склонился над рукописью и что-то пишет.

Вдруг вокруг него начинают мелькать пятна света, будто хоровод призраков; раздаются странные звуки: шепот, жужжание, тихие стоны.

Постепенно из темноты как бы материализуются фигуры:

«Несимпатичный и буржуй», «Штабная крыса» под руку с Рыжей, Мольер, группа монахов. Все они держат в руках листочки с рукописями Мастера.

Бормотание этих призраков-«теней» заставляет Мастера оторваться от рукописи. Он встает, изумленно оглядывается, подходит к краю авансцены – «тени» обступают его, протягивают к нему руки, пытаясь дотронуться.

Мастер

Кто вы такие? Как сюда попали? Что вам надо?

Тени

(в разнобой) Справедливости, справедливости, мы хотим справедливости…

Несимпатичный и буржуй

(с укоризной, взахлеб) Что вы со мной сделали? Как вы могли так поступить со мной? Не я ли сдал вашему семейству лучшую часть дома? А? что? разве не лучшую? Не я ли терпел ваши, понимаете ли, попойки? Шум, гвалт, пение, стук сапог – по вечерам, а то и по ночам, всё это буквально обрушивалось с потолка на мою бедную голову. А? что? думаете, приятно? Впрочем, днем было еще хуже – днем к вам ходили лечиться разные омерзительные типы, какие-то расхристанные солдаты и… э…, гм… их… эти… э… как бы это… дамы. Кому бы понравилось? У меня дочь, юная девушка, а тут… Одна табличка на вашей двери чего стоила – «Венерические болезни и сифилис». В моем доме! Этакая гадость. И все же я терпел. А? что? разве я не был терпелив? Но когда уже при петлюровцах вы с вашими собутыльниками принялись петь «Боже, Царя храни»…

Мастер

(с усмешкой) Ох, и напугались вы тогда.

Несимпатичный и буржуй

Позвольте, у меня семья! Дочь, юная девушка, жена, которую вы, между прочим, оклеветали, да-да безбожно оклеветали, такое понаписали, что и повторить не могу. Да, я не желал визита петлюровцев, и пытался вас утихомирить. А вы со злости в своей пьесе выставили меня трусом. Вы написали обо мне (читает по рукописи): «Это такой трус, каких свет не видел!» Вы написали (тычет в листки пальцем), что я готов предать, только чтоб себя выгородить.

Мастер

(раздраженно) Вас ведь, на самом деле, нет. Вы – только тень, а возомнили себя человеком из плоти и крови. Вы – порождение моей фантазии. Чего вам надо?

Несимпатичный и буржуй

Справедливости! Всего лишь справедливости. По-вашему, архитектор – это буржуй?

Мастер

Но в вашей внешности, ей-богу, есть что-то буржуйское.

Несимпатичный и буржуй

А? что? ах, во внешности! И за это ославить на века!

Штабная крыса

(перебивает его). Постойте, постойте, дайте и мне сказать. (обращается к Мастеру) Милостивый государь, вы оскорбили меня, и я желаю удовлетворения.

Мастер

(надменно) Вы, что же, требуете дуэли? Извольте, я к вашим услугам.

Штабная крыса

Э… не то чтобы дуэли…

Мастер

(презрительно) Я так и думал.

Штабная крыса

Я отомщу вам иначе. Я всем открою вашу истинную сущность.

Мастер

Ну-ну, попробуйте, потягайтесь со мной.

Штабная крыса

Вы с женой вечно занимали у меня деньги.

Мастер

А вы вечно попрекали нас.

Штабная крыса

(запальчиво) Потому что вы на мои деньги устраивали вечеринки, с вином и дорогими закусками, а долги не отдавали.

Мастер

До чего ж вы жадны.

Штабная крыса

Бережлив и практичен! Я – человек порядочный, а вы – бездельник и морфинист. И в романе вашем, и в пьесе вашей – сплошное вранье. Собутыльников своих вывели под видом бравых офицеров, а они ни дня не воевали. А обо мне… Что вы насочиняли обо мне?! В вашей пьесе я бросаю жену, получаю по физиономии, а жена выходит за другого. Все вранье! И жену я не бросал, и…

Рыжая

И я мужу не изменяла. И ни с какими певцами шашни не заводила. Да как ты мог?! Как ты посмел?!

Мастер

Милая, неужели и ты обижена на меня? Рыжая, золотая, любимая моя сестренка… Твоею царственной красотой, твоею несравненной женственностью сияет пьеса, золотом твоих волос светится. Неужели я тебе не угодил? Хорошая моя, ведь с какою любовью писал я этот образ…

Рыжая

(перебивает) И слушать не желаю!

Штабная крыса

Ну что, не угодно ли получить?!

Мастер

Замолчите, вы, крыса! Если я готов стерпеть упреки от сестры, это вовсе не значит, что вам позволено открывать рот. Вы, кадровый офицер, выпускник военной академии, вы без конца метались из стороны в сторону, от красных к белым и обратно – и всякий раз оказывались на сильной стороне. Штабист Гетмана, деникинский офицер, красный командир…

Штабная крыса

(перебивает) Я всегда умел жить.

Мастер

Крыса.

Штабная крыса

Я – человек положительный, оттого мне и сопутствовала удача. Вы просто завидуете.

Мастер

Крыса.

Штабная крыса

И, наконец, в это страшное время я обязан был позаботиться о моей горячо любимой жене – чтобы она не голодала, чтобы с ее головы и волос не упал.

Мастер

Хамелеон и лицемер.

Рыжая

Какое право ты имеешь так отзываться о моем муже?! Ты вперед на себя посмотри. Ты мне не брат после этого. (демонстративно уходит)

Мастер

(опускает голову, касается рукой лба) Нет-нет, только не это. Этого я не предвидел. Этого я не хотел.

Первый монах

(прочувствованно и важно) Сын мой!

Мастер молчит, не отзывается, не глядит на него

Первый монах

Сын мой! Ведь ты священнического рода, как ты мог глумиться над служителями Божьими, как мог кощунствовать? В уста Господа вложил ты эти слова (глядит в листок, читает): «То есть таких дураков, как ваши попы, нету других на свете. Срам, а не попы».

Второй монах

Или мало нас прияло смертный венец? Или тебе, сын мой, того показалось мало?

Мастер

Эх, отче… Да разве митрополит Сергий не призвал верующих служить советской власти? Разве патриарх Тихон не написал отречение от прежних заблуждений, не присягнул большевикам?

Второй монах

Ох-ох-хо… Не суди, сын мой, о вещах сложных…

Первый монах

Не суди, о чем не имеешь понятия.

Мастер

Да-да, не судите и не судимы будете. Весьма удобно. Эдак окажется, что и вовсе не должно сметь свое суждение иметь.

Мольер

Позвольте, коллега, и мне вставить слово.

Мастер

Бог мой, верить ли мне своим глазам? Вы ли это, достопочтенный Жан-Батист? О, если это, действительно, вы, позвольте вас приветствовать. Не могу передать, как я счастлив…

Мольер

(перебивает с некоторым смущением) Виноват, но, боюсь, наша встреча не принесет вам счастья.

Мастер

Вот как. Выходит, и вы явились с упреками?

Мольер

Боюсь, что так.

Мастер

Я, кажется, догадываюсь, в чем вы можете упрекнуть меня. Это та сплетня?

Мольер

Не только, коллега, не только. Конечно, весьма прискорбно, что вам пришло в голову вытащить на свет грязную сплетню, будто я женился на собственной дочери.

Некто

(появляется совершенно неожиданно, будто материализуясь из темноты) Позвольте, позвольте, это весьма интересный дискурс. Видите ли, аксиологическая функция мифа как феномена самосознания индивида…

Мастер

Кто вы такой, черт возьми?

Некто

Разрешите представиться: Шизовский, литературовед.

Мастер

(недоуменно) Какой «вед»?

Некто

Литературы – вед.

Мастер

А… Вас только не хватало. Как вы тут оказались?

Некто

Сам не пойму. Сидел с приятелем в баре, попивал вискарик – как вдруг… почуял запах литературного скандала – знаете, тонкий такой, сладкий аромат – и тут кто-то меня будто схватил за волосы, выдернул оттуда и забросил к вам.

Монахи

(крестятся) Святые угодники!

Некто

(Мастеру) Однако, не углубляясь в причины моей сверхъестественной телепортации, я, пользуясь счастливым случаем, готов немедленно за вас вступиться и объяснить вашему оппоненту, что всякое мифотворчество амбивалентно, и не столько обусловлено онтологически, сколько…

Мастер

Сгинь, пропади!

Некто исчезает

Мастер

Извините, господин де Мольер, меня отвлекли… Так, в чем вы меня обвиняете?

Мольер

(читает рукопись) «Всю жизнь я королю лизал шпоры… Ваше величество, где же вы найдете другого такого блюдолиза, как Мольер». Спасибо, коллега, удружили, нечего сказать.

Мастер

Но разве не написал я также: «Потомки! Не спешите бросать камнями в великого сатирика! О, как труден путь певца под неусыпным наблюдением грозной власти!» Разве не поняли вы, не почувствовали, как я люблю вас, как мы с вами близки и как близки наши судьбы?! Я испытывал физическую боль, когда писал о ваших несчастьях и унижениях. Кровью своего сердца я написал историю вашей жизни.

Мольер

Я, вероятно, должен быть благодарен? Простите, коллега, но лучше было бы не писать о моих унижениях вовсе. Не стоило лезть в мою интимную жизнь, воскрешать омерзительные слухи, не стоило показывать меня в часы моей слабости и моего ничтожества. Не стоило вам вообще писать эту оскорбительную пьесу.

Мастер

(взволнован донельзя) Как? Оскорби… Оскорбительную?! Постойте, Жан-Батист, постойте, господин де Мольер, может ли быть, чтобы мы с вами до такой степени не понимали друг друга? Вся моя пьеса – сплошное объяснение в любви к вам. Я люблю вас, такого, как есть, люблю даже в слабости и низости.

Мольер

Такого, как есть? И вы полагаете, вам доподлинно известно, каков я есть? Прощайте, коллега. Боюсь, нам больше не о чем говорить.

Со всех сторон медленно подходят, надвигаются еще какие-то люди-тени, постепенно обступают Мастера. Слышен тихий, но все более угрожающий ропот: «Не так все было, не так все было». Мастер молчит, опустив голову. Появляется Дар.

Дар

Ну же, ответь им всем. Творение восстало против творца! Не хватало только, чтобы им удалось заставить тебя испытывать угрызения совести. Это следует пресечь, и немедленно.

(в руках у Дара появляется хлыст, он взмахивает им – раздается звук, какой бывает в цирке, когда дрессировщик напоказ укрощает тигров) А ну – на место! (Тени с глухим ворчанием отступают)

Мастер

Благодарю. Ты, как всегда, вовремя. (дальше обращается к толпе Теней). Вздор, вздор, господа! Подите прочь со своими упреками. Все вы – только порождение моего ума, моей фантазии, моего таланта. И я свободен делать с вами все, что считаю нужным, все, чего требуют железные законы творчества. Только эти законы имеют надо мной власть, только им я подчиняюсь. И я оставляю за собой право судить вас – и осуждать либо миловать, я оставляю за собой право вкладывать в ваши уста те слова, которые считаю единственно возможными. Я – ваш творец, и я свободен. Я свободен!

Картина третья

В глубине сцены видна часть здания Театра: посередине большая афиша «Черный снег», справа дверь с вывеской «Кассы театра».

На сцене два сексота: 1-й – в штатском пиджаке и шляпе, 2-й – во френче, брюках-галифе и сапогах, на голове – кепка.

1-й сексот

О вчерашних литературных чтениях сводку подготовили?

2-й сексот

А как жа!

1-й сексот

Читайте.

2-й сексот

(читает с некоторым затруднением, с остановками, временами – по складам) Вчера объект читал свою повесть в обчистве разных писателей. Про то, как один какой-то профессор подобрал на улице собачонку. (дальше как бы объясняет собеседнику) Такую паршивенькую, никуда не годную, отогрел ее, накормил, отошла собачонка. (снова читает почти по складам) Тогда он пришил ей человечьи желёзки. Собачонка мало-помалу стала походить на человека, и профессор решил приспособить ее в хозяйстве.

1-й сексот

Как это «в хозяйстве»?

2-й сексот

Ну, чтобы прислуживала. И, мать честная, чиво из этого вышло! (читает) Слуга начал пьянствовать и буянить, стал уплотнять профессора, пытался сильничать горничную. (объясняет) Одним словом, развел полный бардак. (читает) Стал профессор думать: отчего же эдак-то вышло? (объясняет) Думал он, думал, значит, и говорит, надо бы пойтить посмотреть, чьи же это желёзки я ему присобачил. (читает) Пошел в больницу, откуда он взял этого человека, и установил. Понятно теперь, говорит, почему все так вышло – я ему пришил желёзки рабочего с такой-то фабрики.

1-й сексот

Что за чушь вы написали!

2-й сексот

(Обиженно). Зачем же чушь! Всё правильно написал.

1-й сексот

Это собачий бред. Пишите так… (задумывается ненадолго)

Из темноты материализуется Некто.

Некто

Пардон, здесь, кажется, литературный диспут? Мне представляется, господа, что ваша трактовка лежит вне семиотической парадигмы советской житийности. Здесь, на мой взгляд, прослеживается интертекстуальная связь с рефлексией младосимволистов, которую я позволю себе вам разъяснить…

2-й сексот

Мы ща сами тебя разъясним! Мы тя так разъясним, что родная мать не узнает. А ну, говори, ты что за хрен с бугра?

Некто

(в ужасе) Ах! Ошибка бытийной актуализации! (исчезает)

2-й сексот

Кто это был?

1-й сексот

Где? Я никого не видел.

2-й сексот

Ох, черт! (икает) Видать, вчерашний самогон…

1-й сексот

(морщась) Держите себя в руках. Итак, продолжим. Пишите так. Вчера были на очередном литературном «субботнике» в Газетном переулке. Читал Мастер свою новую сатирическую повесть. Вся вещь написана во враждебных, дышащих бесконечным презрением к советскому строю тонах. Чтение сопровождалось злорадным оглушительным хохотом аудитории. Присутствовали следующие лица…

Сцена погружается в темноту.

По бокам сцены располагаются: Красный и Белый Хор. Свет (красный или белый – соответственно) выхватывает из темноты лицо, подающее реплику.

Белый Хор (1-й голос)

(торжественно) Сейчас, в момент исключительный и в условиях чрезвычайных, пьеса «Черный снег» представляется почти подвигом художника…

Белый Хор (2-й голос)

(перебивает с явно скептической интонацией) Но именно потому, милостивый государь, что момент, как вы изволили заметить, исключительный, она и оценена выше, чем того заслуживает, то есть, попросту переоценена.

Красный Хор (1-й голос)

Эмигрантские газетенки и журнальчики охотятся за нашей литературой и, как найдут чего каверзное, тут же у себя перепечатывают.

Красный Хор (2-й голос)

В наших стройных сплоченных рядах шагает много честных писателей. Они не хотят шагать вместе с такими врагами, как этот самый Мастер.

Белый Хор (1-й голос)

К чести Мастера надо сказать, что на своих белых героев он, подданный красной власти, сумел взглянуть непредвзятыми глазами.

Белый Хор (3-й голос)

Постойте, постойте, господа. Мастер – конечно, человек талантливый, но он живет в рабстве и зависит от цензуры.

Белый Хор (4-й голос)

И все же удивительно, как это большевики допустили постановку «Черного снега».

Белый Хор (3-й голос)

Ничего удивительного! Не обольщайтесь, в пьесе нет ни малейшего сочувствия белым. Да и ждать этого от советского автора было бы полнейшей наивностью.

Некто

(высовываясь из-за голов Белого Хора) Простите, господа, но мы здесь имеем дело с дискурсивным зазором между двумя формами эстетизации…

Красный Хор (1-й голос)

(перекрикивая) Автор пьесы одержим собачьей старостью!

Красный Хор (2-й голос)

Литературный уборщик, подбирающий объедки после того, как наблевала дюжина гостей!

Красный Хор (3-й голос)

Этот, с позволения сказать, писатель в залежалом мусоре шарит.

Некто

(высовываясь из-за голов Красного Хора) Товарищи, товарищи, с точки зрения событийно-фактологической рухнувший универсум, обернувшись квазимифом, инициировал некоторую героизацию персоналий…

Красный Хор

(1-й голос)

(перебивая, говорит 2-му) Это еще кто сюда затесался? А ну, дай ему в ухо! (Некто исчезает)

Белый Хор

(3-й голос)

Белая гвардия «товарища» Мастера гибнет потому, что ни цели, ни идеи у нее просто нет – вот в чем яд его пьесы.

Красный Хор (4-й голос)

Чем он был, тем и останется: новобуржуазным отродьем, брызжущим отравленной, но бессильной слюной на рабочий класс и его коммунистические идеалы!

Далее Голоса звучат одновременно и сливаются в общий хор:

Белый Хор

Красный Хор

3-й голос

Духовно бессодержательные герои…

1-й голос

Нашелся сукин сын, чтоб ему ни сборов, ни успеха!

4-й голос

… леность мысли, власть привычки, обывательский уклад…

2-й голос

3-й голос

Пошлая пьеска!

Можно ли допустить, чтобы советский человек, глядя на этого офицера с черными усиками, вдруг находил в себе какие-то отзвуки симпатии к нему!

2-й голос

… легкие романы, картишки, водочка…

3-й голос

Пустая и охочая до романов барынька…

4-й голос

A propos, адюльтер с певцом начинается еще до того, как она узнает о подлости мужа!

4-й голос

Особенно ему нравится атмосфера собачьей свадьбы вокруг какой-нибудь рыжей жены приятеля.

2-й голос

… и глупенький, неуклюжий студент, набитый плохими стихами и избитыми цитатами

5-й голос

Докатились интеллигентишки! Начали с тетей Маней и дядей Ваней, а закончили «Черным снегом»!

4-й голос

…как символ оторванной от жизни интеллигенции, этой вечной неудачницы.

3-й голос

Все события показаны как последняя судорога обреченного мира…

1-й голос

Пьеса контрреволюционна не только благодаря политически слащавому отношению к нашим классовым врагам, а из-за ее мещанской сущности.

4-й голос

… не имеющего во имя чего жить и не верящего в свое спасение.

4-й голос

(выкрик звучит напоследок, отдельно от общего хора) От этой пьески идет вонь!

Свет гаснет и загорается вновь. Хоры – Белый и Красный исчезают.

Теперь видно, что к двери с вывеской «Кассы театра» от кулис тянется длинная очередь.

Два сексота стоят неподалеку от театральной кассы.

1-й сексот

(Записывает в тетрадочку и говорит вслух). Около Театра стеной стоит толпа барышников, предлагающих билеты на «Черный снег». Билеты продаются по тройной цене.

2-й сексот

(Записывает в тетрадочку и проговаривает вслух, несколько запинаясь – как человек, которого писанина явно затрудняет, так что время от времени он от старания высовывает язык и облизывает губы). На Столешниковом у витрины фотографа весь день не расходится народ. Рассматривают снимки па… нет… постановки.

1-й сексот

В нескольких местах пришлось слышать, будто Мастера возили в ГПУ, где часами допрашивали. (В сторону) И откуда узнали, спрашивается?

2-й сексот

Многие гадают, что с ним теперь сделают: посадят в Бутырки, пошлют в Соловки или вышлют за границу?

1-й сексот

Пьеса «Черный снег» – единственная злоба дня за эти лето и осень в Москве среди обывателей и интеллигенции.

2-й сексот

Все ждут…

1-й сексот

…ждут с большим возбуждением какого-нибудь эффектного конца…

2-й сексот

… ждут, чем кончится вся эта история с постановкой.

Картина четвертая

На авансцене (в углу) – конторский стол, напротив него – табурет, на котором сидит Мастер, у его ног по-турецки уселся Дар. Лампа на столе направлена Мастеру в лицо.

Все действующие лица этой сцены должны располагаться таким образом, чтобы быть хотя бы в полупрофиль к залу.

Мастер

Чего ради ты за мной увязался?

Дар

Позволь! Куда ты – туда и я. Это ведь и меня касается. Вместе писали – вместе и отвечать будем.

Мастер

Как ты себе это представляешь? Ты собираешься подсказывать мне ответы, или же мы будем говорить по очереди? Глупость, ей-богу.

Дар

Тише, кто-то идет.

Входит 1-й сексот (он одет сейчас в форму сотрудника ГПУ).

1-й сексот

С кем это вы тут говорили?

Мастер

Так… сам с собой.

1-й сексот

(подозрительно озираясь и не замечая невидимого ему Дара) Ага… сам с собой… Ну, что ж… что ж… (усаживается за стол)

Дар

(напевает из «Евгения Онегина») Что ж, начинать?

1-й сексот

(непроизвольно откликается тенором Ленского) Начнем, пожалуй. (спохватывается) Черт! Прекратите балаган, здесь не место для шуток.

Мастер

Помилуйте, и в мыслях не было.

1-й сексот

(барабанит пальцами по столу) Тэк-с… (берет лист бумаги, приготовился записывать ответы). Итак, верно ли, что вы начали свою литературную карьеру в белой прессе?

Мастер

Видите ли, в девятнадцатом я как раз оказался во Владикавказе…

1-й сексот

Надо понимать, ваши… э… фельетоны были в то время направлены против Советской власти?

Мастер

Откровенно говоря…

Дар

(перебивает) Разумеется, я критически и весьма неприязненно относился к Советской власти.

Мастер

(тихонько, Дару) Что ж ты делаешь! А говорил, что хочешь помочь!

1-й сексот

(со все возрастающим удивлением) То есть, вы открыто сознаетесь, что ваши симпатии были на стороне белых?

Дар

(приложив руку к сердцу) Всецело на стороне белых. Всецело. Поверите ли, на их отступление я смотрел с ужасом и недоумением.

Мастер

(громким шепотом) Да ты погубишь нас обоих!

Дар

(тихо, спокойно) Ни черта подобного. Он и так все знает – к чему же запираться. Кроме того, меня забавляет его вид с этим разинутым ртом.

1-й сексот

(сидит, действительно, открыв рот; затем говорит с невольным уважением) Вы откровенны. Отчего же вы не уехали с белыми? Отчего не эмигрировали?

Мастер

(объясняет с явной удрученностью) Да не смог я. Не смог…

Дар

Такая оказия!

Мастер

В момент прихода Красной Армии я был тяжело болен. Лежал в тифу… Жар, беспамятство… Ну, белые меня и бросили на произвол судьбы…

Дар

Никогда им этого не прощу!

Мастер

А по выздоровлении… что ж… пришлось работать…

1-й сексот

(осклабясь) … с советской властью.

Мастер

(сокрушенно) Н-да, с советской властью…

Дар

Позвольте вопрос.

1-й сексот

Что ж… спрашивайте.

Дар

Вы, часом, не бывали на литературных чтениях в «Зеленой лампе»? Уж очень мне лицо ваше знакомо. Впрочем, если не хотите, можете не отвечать.

1-й сексот

(совершенно поражен). Э… я… э… я… (наконец, с вызовом) что ж, бывал, по долгу службы. И не безобразие ли эта ваша повесть про очеловеченную собаку!

Дар

(с готовностью соглашаясь) Собачка, да-с, получилась отрицательным типом.

Мастер

Это, видите ли, потому так вышло…

Дар

(перебивает) … что собака подпала под вредное влияние фракции.

Мастер

Что ж ты творишь-то, а?

Дар

(тихонько) Извини, не могу отказать себе в удовольствии. (громко) Левый уклон, это уж как водится, крайне негативно отразился на собачьей психологии. В этом все дело. Ох, и каверзная штука, левый-то уклон! Впрочем, правый не лучше.

1-й сексот

Вы издеваетесь?

Дар

Ни боже мой!

Мастер

Я даже согласен, что, пожалуй, несколько пересолил по части сатиры.

1-й сексот

Пересолил! Пересолил – мало сказать! Это злостный пасквиль на пролетариат! Или вы намерены отрицать политический подтекст вашей сатиры?

Дар

(пожимает плечами) Глупо было бы отрицать.

Мастер

Да ведь я – сатирик, такой уж у меня склад ума.

Дар

(плотоядно облизываясь и жмурясь от удовольствия) Все нелепое и уродливое составляет мою пищу.

1-й сексот

Пищу ему составляет! Пищу! Где еще вы читали свою повесть?

Мастер

На каких-то «субботах», в кружках каких-то поэтов…

Дар

Да разве всё упомнишь!

1-й сексот

Народу много приходило?

Мастер

Когда как. Бывало человек десять всего.

Дар

(горделиво) А бывало и сорок, и больше.

1-й сексот

Назовите фамилии.

Мастер

Не понял… как вы сказали?

1-й сексот

Фамилии лиц, что присутствовали на ваших чтениях.

Мастер

Ну уж нет, увольте.

Дар

(реплика звучит негромко и одновременно с репликой Мастером)

Шиш тебе.

1-й сексот

Мы же все равно всех разыщем – с вашей помощью или без нее.

Дар

Без нее, без нее. Да и стоит ли так уж беспокоиться? Горстка людей случайно услышала…

Мастер

Капля в море… Все равно ведь меня не печатают.

1-й сексот

А вы бы писали, ну, хоть о крестьянстве, что ли, – глядишь, и напечатали бы.

Дар

(грустно) Ох… Не могу я о крестьянстве – выйдет дрянь и больше ничего.

1-й сексот

Это почему же?

Дар

(со вздохом) Деревню не люблю. Вот ведь какое дело… Ибо горожанин до мозга костей.

1-й сексот

Ну, тогда вот вам другая тема – о рабочем быте. Это даже лучше.

Мастер

Так я его и не знаю толком, как же я писать о нем стану?

Дар

Да и не интересуюсь я. (с широким зевком) Скука.

1-й сексот

Вот как. Вот, значит, как. Чем же вы интересуетесь? Злобными нападками на советскую власть?

Мастер

Интеллигенцией интересуюсь.

Дар

Гнилой интеллигенцией. Люблю я ее, грешным делом…

Мастер

Понимаю…

Дар

Судьбы ее мне близки…

Мастер

…переживания дороги. Она мне – родная.

Дар

Только о ней…

Мастер

Только о ней я и могу…

Дар

Только о ней я и хочу писать.

Мастер

А пишу я всегда по чистой совести.

Дар

И так, как вижу.

Картина пятая

Посредине сцены возвышается кресло – наподобие трона; в кресле – человек в римской тоге; он сидит нога на ногу, в его руке – большая курительная трубка. Сноп света падает на него так, что лицо остается в тени. Рядом с ним (у возвышения) стоит Мастер в рваном хитоне (видимо, когда-то белом, но порядком изгвазданном).

Сбоку у края сцены за широкой колонной прячутся две странные фигуры (они видны залу) – одна в темном хитоне, другая – во френче, брюках-галифе и сапогах, на голове – кепка. Тот, что в хитоне, держит в руках свиток, второй – тетрадочку.

1-й сексот

По-моему, коллега, вы перепутали эпоху.

2-й сексот

Чиво?

1-й сексот

Время перепутали. Век.

2-й сексот

А… (Озирается). И правда… Батюшки, куда это нас занесло?

1-й сексот

Во дворец прокуратора Иудеи, насколько я знаю.

2-й сексот

Эге-ге! Вот те раз! Как это вышло-то?

1-й сексот

(неуверенно) Возможно, нечто вроде метемпсихоза.

2-й сексот

Точно! Навроде психоза! У меня уже давно психоз, с тех пор как мы за этим объектом ходим. То говорящие псы мерещатся, то котяры здоровенные, шляются себе, понимаешь ли, этак запросто на задних лапах, то ведьмы лётают. Чертовщина, одним словом. Нет, вы мне растолкуйте, как мы тут оказались.

1-й сексот

Ну, полагаю, мы так долго наблюдали за объектом, так глубоко изучили его, что каким-то образом проникли в его внутренний мир, и теперь преследуем его и там.

2-й сексот

Где «там»?

1-й сексот

Внутри его мира.

2-й сексот

(Раскрывши рот) Ну-у-у?! Вот это да-а! Значит, все это нам только мерещится?

1-й сексот

Н-не знаю… Не уверен. Есть такая доктрина… восточная… о переселении душ…

2-й сексот

Чиво? Дык ведь нет никаких душ! Научный факт. Вы мне толком скажите – мерещится мне все это или взаправду?

1-й сексот

Н-не знаю… Но на всякий случай, не стоит привлекать к себе внимание, а ваш костюм…

2-й сексот

Я понял: он привлекает внимание.

1-й сексот

Тонко подмечено.

2-й сексот

Накладка вышла, извиняйте. Это я с устатку. Долго нам еще гоняться за ним? За объектом, тоись…

1-й сексот

(Начальственным тоном) Сколько надо – столько и будете гоняться.

2-й сексот

(Снимает кепку, утирает лоб) Уф-уф, до чего жарко здесь, взопрел совсем. (Снова надевает кепку)

1-й сексот

Да спрячьте же эту чертову кепку хоть в карман, что ли! (Тихонько, в сторону) Видели вы еще такого урода?

2-й сексот

Что вы сказали?

1-й сексот

Я говорю: не забывайте – мы на службе у народа!

2-й сексот

Да помню я, помню.

1-й сексот

Покажите вашу тетрадь. (Читает). «… и призывал к свержению нашего дорогого вождя»… Что за чушь! Пишите так: Дерзкими речами смущал народ, призывал к разрушению Храма и сеял всяческую крамолу, а также…

2-й сексот

Не частите. Я не успеваю.

1-й сексот

Хорошо, хорошо, жду. (Тихо, в сторону). Вот послал черт помощничка! (Громко) … а также возводил хулу на кесаря… Записали?

Оба исчезают в тени

Деспот

(Говорит с характерным акцентом) Все шепчут пра мэня, щто я свирэпае чудовище, и эта вэрна. Зави меня игемон. Других слов нэ гавари. Ты понял?

Мастер

Понял, игемон.

Деспот

За тобою записано достаточно, щтобы тебя павэсить.

2-й сексот

(высовываясь из-за колонны, говорит изумленно) Когда ж это вождь успел прочитать наши записки?

Мастер

Нет, нет, игемон. Решительно ничего из того, что за мной записали, я не говорил.

2-й сексот

(толкает в бок 1-го) Ишь, отнекивается! Говорил, говорил!

Деспот

Зачем ты, преступник, смущал народ, рассуждая про истину, о которой нэ имеешь понятия? Щто такое истина?

Мастер

Истина в том, что ты окончательно потерял веру в людей. Твоя жизнь скудна, игемон.

Деспот

(После некоторого замешательства) Так ты утверждаешь, что нэ призивал к тому, в чем тебя обвиняют? Паклянись!

Мастер

(с готовностью) Чем хочешь ты, чтобы я поклялся?

Деспот

Ну, хотя бы тваею жизнью. Ею клясться самае врэмя.

1-й сексот

По-моему, я это уже где-то слышал. И даже знаю, что прокуратор скажет дальше, и что ответит обвиняемый.

Деспот

Я ведь магу пирирэзать валасок, на котором висит твоя жизнь.

1-й сексот

Сейчас он ответит: ты ошибаешься, перерезать волосок может лишь тот…

Мастер

… лишь тот, кто подвесил.

1-й сексот

Но откуда я это знал?

Некто

(высовываясь из-за колонны) Из широко распространенных архетипических форм, имеющих разноплановые коннотации с проблематикой личности профанной и посвященной. Кроме того, под призмой эстетики экзистенциализма и постсимволизма компоненты религиозных доктрин – таких, как богомильство, манихейство, а также…

2-й сексот

(чуть не плача) Ну вот опять! Вот опять! Да что же это такое?! Уйди, гад, уйди сию минуту!

Некто исчезает

Деспот

Так-так (качает головой, цокает языком). Нэ знаю, кто падвесил твой язык, но падвешен он харащо. А тыперь скажи мне правду.

Мастер

Правду говорить легко и приятно.

2-й сексот

Ишь ты, приятно ему! Очень надо вождю знать, чё те приятно!

Деспот

(Раздражаясь). Мнэ нэ нужно знать, приятно или неприятно тебе говорить правду, но тебе придется ее говорить. Итак, отвечай, что ты говорил о государственной власти?

Мастер

В числе прочего, я говорил, что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти…

2-й сексот

Чё-то я не понял. Он, чё, бунтует, да?

1-й сексот

Опосредовано, конечно, его слова можно расценивать как скрытый призыв к неподчинению государственной власти, хотя это, пожалуй…

2-й сексот

(перебивает) Во собака!

Мастер

(оборачивается и говорит с живостью) Я, кстати, не вижу ничего обидного в сравнении с этим животным.

1-й сексот

(обращаясь к 2-му громким шепотом) Он услышал! Я же просил вас не привлекать к себе внимание!

Мастер

Еще я говорил, что власть есть зло, так как всякая власть является насилием над людьми.

2-й сексот

Ну, ничего, мы тебя разъясним. Правозащитник выискался!

1-й сексот

Что вы несете? Это совсем из другой оперы. То есть, я хотел сказать – из другой пьесы. Помолчите хоть немного, вы мешаете слушать.

Мастер

И настанет время, когда человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.

Деспот

(Вскакивает). На свете нэт и нэ будет никогда более прекрасной власти, чем наша!

2-й сексот

Точно! Власть ему не нравится! Натурально, враг народа.

Мастер

Когда настанет царство истины, игемон…

Деспот

Оно никогда не настанет! … (садится) Скажи, мятежник, веришь ли ты в каких-нибудь богов?

Мастер

Бог один.

Деспот

Так помолись ему, (махнув рукой) хотя это нэ поможет.

Мастер

(Просительно) А ты бы… ты бы отпустил меня, игемон, а.

2-й сексот

Чё-то я не понял. Он, чё, опять заграницу просится?

1-й сексот

Кажется, да.

2-й сексот

(злорадно) Отпустят тя, как жа! Держи карман шире.

Деспот

Ты полагаешь, несчастный, что я отпущу человека, говорившего то, что говорил ты?

Сцена погружается во тьму

Голоса за сценой – звучат, как эхо:

- Отпусти меня, игемон…

- Ты полагаешь, я отпущу человека, говорившего то, что говорил ты?

- Отпусти меня…

- Ты полагаешь, я отпущу человека, говорившего то, что говорил ты?

Картина шестая

Посредине сцены по-прежнему возвышается кресло – наподобие трона. В кресле – Деспот. Это человек в военном френче без знаков отличия, в брюках-галифе и сапогах. В его руке – курительная трубка. Зал погружен во тьму – только на фигуру Деспота падает сноп света, но так, что лицо остается в тени. Сбоку – Красный Хор. Картина начинается «бурными продолжительными аплодисментами».

Деспот говорит медленно, с интонацией нудной и начетнической, многократно повторяясь; его речь производит впечатление некоторой туповатости, но это впечатление поверхностное.

Деспот

Тище, тище! … Или взять, например, этого самого всэм известного «товарища» Мастера. Эсли взять его «Черный снэг», чужой он человек, бэзусловно. Нэсоветский он человек. Однако этой штукой, своей пиесай, он принес все-таки балшую пользу…*

В зале шум

Красный Хор

(множество голосов) Мы не согласны! Не согласны!

Деспот

А вот я вам скажу, я вам как зритель скажу. Общий осадок впечатления у зрителя остается какой? Общий осадок впечатления какой остается, когда зритель уходит из театра? Э? А вот какой. Даже такие люди, крепкие, стойкие, по-своему честные… в кавычках, конечно… даже такие должны признать, в конце концов, что ничего с этими большевиками не поделаешь. Я думаю, что автор, конечно, этого не хотел. Но эта штука, его пьеса – демонстрация всесокрушающей силы большевиков.

Красный Хор

(на разные голоса) И сменовеховства! Сменовеховства!

Деспот

Э! Рабочие ходят смотреть эту штуку и видят: ага, большевиков никакая сила не может взять! Вот вам общий осадок впечатлений от этой штуки.

Красный Хор

(множество голосов) Этот Мастер не наш! Он враг! Чужой! Вредный!

Деспот

Да, там есть отрицательные черты, в этой штуке. Эти его по-своему честные люди… Он не хочет показать, что хотя они, может быть, по-своему честные неподкупные люди, но сидят на чужой шее. Вот почему таких по-своему честных людей большевики бьют и будут бить.

Красный Хор

(1-й голос)

А мне показалось, что, кроме того впечатления, о котором говорил товарищ Пастырь, у зрителя остается еще другое впечатление.

2-й голос

Мол, мы проиграли сражение, но проиграли благодаря исключительно нашей неорганизованности.

Деспот

Э! Я ведь сказал, что это антисоветская штука, и Мастер – не наш человек. Но все-таки эта штука плюсов дает больше, чем минусов.

1-й голос

Это чуждая нам пьеса!

2-й голос

Почему такие пьесы ставятся в нашем советском театре?

Деспот

(со злостью) Потому что свои – дрянь.

3-й голос

Эх, вместо нее пустить бы про бакинских комиссаров!

Деспот

Э! Не для одних коммунистов пьесы ставятся.

Красный Хор

(множество голосов) Надо своих ставить! Своих, своих!

Деспот

Вы поймите… Есть публика, она хочет смотреть.

Красный Хор

(множество голосов) Даёшь своих авторов! Даёшь своих!

Деспот

(Устало и раздраженно) В конце концов, чего вы от меня хотите?

Красный Хор

(множество голосов) Снять, снять, запретить, снять, покончить!

Деспот

Это вы сказали – нэ я.

Красный Хор

Запретить, запретить, запретить!

Деспот

Это вы хотели – нэ я.

Красный Хор

Снять, запретить, покончить, снять!

Деспот

Это вы решили – нэ я.

Красный Хор

Скажи свое слово! Твое слово, Пастырь! Твое слово!

Деспот

(после некоторого молчания) Вот что я вам скажу, товарищи. (все замирают, ловя каждое его слова) Я – только слуга моего народа. И если мои товарищи мне прикажут – я подчинюсь воле моих товарищей. Раз мои товарищи решили, то как же я могу пойти против решения моих товарищей? Раз вы, товарищи, решили, то как вы решили, так и будет.

Красный Хор

Да здравствует Пастырь! Да здравствует наш Вождь! Да здравствует Пастырь!

Красный Хор

(3-й голос)

(тихонько – 2-му). Веришь, прямо от сердца отлегло. Вот как на духу, просто от сердца отлегло.

Все, включая Деспота, хлопают. Звучат «бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию».

Свет гаснет, а когда загорается вновь – кресло пусто, и Красного Хора уже нет. На сцене появляется Мастер, за ним – несколько лиц из Белого Хора; они буквально обступают его.

Белый Хор

(1-й голос)

Всё уже знаем, дорогой друг, всё уже знаем.

2-й голос

Все ваши пьесы сняты…

3-й голос

(воодушевленно) … и ни одной вашей строки более не печатают.

1-й голос

Но не унывайте, дорогой друг.

2-й голос

Да, да, не падайте духом. После вашей смерти…

3-й голос

… после вашей смерти всё будет напечатано.

Мастер

(с горькой усмешкой) Довольно странный способ утешать. Весьма вам признателен.

2-й голос

Как продолжатели самых высоких традиций русской интеллигенции мы считаем…

3-й голос

… мы считаем, что гонения вам только на пользу.

Мастер

Что? Как вы сказали?

Белый Хор

(на несколько голосов) На пользу, на пользу!

1-й голос

Нам гораздо отрадней видеть вас гонимым, чем преуспевающим.

Белый Хор

(на несколько голосов) Отрадней, отрадней!

2-й голос

Вы – наше знамя.

3-й голос

Вы должны нести свой крест до конца.

Белый Хор

(на несколько голосов) До конца, до конца!

Мастер

Постойте! Мои пьесы пользовались успехом, и признание было мне вовсе не лишним. Оно мне нравилось.

Белый Хор

(на несколько голосов) Ах, что он сказал! Признание – признание – признание… Нравилось! Вы слышали?! Оно ему нравилось!

1-й голос

Ваше признание мы расценивали как измену!

Белый Хор

(на несколько голосов) Измену, измену!

Мастер

(в сторону) Черт, вот вцепились! Хочу жить настоящим, а они повисли на мне, как гири, и тянут в прошлое.

2-й голос

Вы должны бороться за чистоту художественных принципов.

3-й голос

Вы должны снабжать свои произведения смелыми злободневными намеками.

1-й голос

Вы должны вкладывать в них тайный смысл.

Мастер

Я не фрондер. И у меня нет ни малейшего желания подкусывать власть под одеялом.

2-й голос

В эту темную, душную, тревожную ночь…

3-й голос

… которая сейчас накрыла своим зловещим пологом всю Россию…

1-й голос

… вы должны…

2-й голос

… вы должны, подобно неугасимой лампаде…

3-й голос

… освещать крестный путь русского человека.

1-й голос

И тогда светлая память ваша…

2-й голос

… будет увековечена…

2-й голос

… и подвиг ваш восславят потомки.

Мастер

Перестаньте. Я, к сожалению, не герой.

1-й голос

(с пафосом) О, вы еще взойдете на Голгофу!

2-й голос

На вас еще обрушится град ударов!

3-й голос

(восторженно) Вы станете поистине мучеником!

1-й голос

(переходя на крик) Литературным страдальцем!

Мастер

(с испугом) Да упаси меня Боже!

2-й голос

(вкрадчиво) Вы же привыкли голодать – чего вам бояться.

Белый Хор

(на несколько голосов) Чего вам бояться! Чего вам бояться! Вы же привыкли.

Мастер

Я, господа, конечно, привык голодать, но не особенно люблю это. Так что вы уж сами боритесь.

Сцена погружается во тьму. Белый Хор исчезает. Появляется Дар.

Мастер

Ты слышал, что они тут напели?

Дар

Слышал, разумеется.

Мастер

Про то, что после моей смерти всё будет напечатано?

Дар

Будет, будет. Можешь не сомневаться.

Мастер

Та-ак… И ты – туда же… Значит, они были правы? (взрывается, почти кричит) Да какое мне дело, что будет после моей смерти?! Прижизненная безвестность и посмертная слава – я не хочу такой судьбы. Не хочу!

Дар молчит.

Мастер

Что же ты молчишь? (запальчиво) Разве не ты обещал, что я покорю Москву?

Дар

(осторожно) Но ведь я не говорил, что это случится при твоей жизни.

Мастер

(со злостью) Не отнекивайся, черт бы тебя побрал! Я помню каждое твое слово. «Обещаю, скоро о тебе заговорят, зашумят. Вся Москва будет у твоих ног».

Дар

(невозмутимо) Позволь, позволь. Разве я не сдержал обещание? И заговорили и зашумели… И очень скоро это произошло, не так ли? И очень громко даже… А насчет Москвы у твоих ног… Я ведь не указывал точных сроков…

Мастер

Проклятый софист.

Дар

До чего люди бывают неблагодарны.

Мастер

Ступай прочь. Убирайся.

Дар

Ну-ну, не горячись. Не то сам же потом пожалеешь. Относись к этому по-пушкински: иди, куда влечет тебя свободный ум, усовершенствуя плоды любимых дум, не требуя наград за подвиг благородный.

Мастер

Прекрасно, все это прекрасно. Но я не могу работать в стол, не видя плодов своего труда. Роль Сизифа меня как-то не вдохновляет. И, наконец, я скоро просто подохну с голоду.

Дар

Сочувствую, но тут уж ничем помочь не могу.

Мастер

Вот что… вот что… У меня появилась идея… Я напишу Вождю… напишу Пастырю… Расскажу, как меня травят… В конце концов, попрошу отпустить меня заграницу… Раз я не нужен здесь, на кой черт им держать меня? Да, это выход, единственный выход…

Дар

(с сомнением) Думаешь, хорошая идея? Писать свирепому чудовищу…

Мастер

А! Будь что будет! Пан или пропал.

Картина седьмая

На сцене на некотором возвышении кресло-трон; Деспот одет в платье XVII века, на нем белый камзол, шляпа с пером, сапоги со шпорами, но говорит он все с тем же характерным акцентом, сидит нога на ногу, в руке – трубка. Свет, падающий на Деспота, по-прежнему, не попадает на его лицо.

Рядом, ниже, стоит Мольер (в парике, камзоле, туфлях с бантами; его в этой картине играет тот же актер, что и Мастера).

Сбоку за колонной – две странные фигуры: одна – в завитом парике и камзоле, другая – в грязном рваном хитоне.

allflac.com lossless music store

1-й сексот

По-моему, коллега, вы опять перепутали эпоху.

2-й сексот

Да? Разве мы уже не… как ее, не в Иудее? Куда же нас занесло на этот раз?

1-й сексот

Ко двору Короля-Солнце, насколько я знаю.

2-й сексот

Черт! Думаете, мой костюм привлекает внимание?

1-й сексот

Вот именно. Своим видом вы нас обоих демаскируете.

2-й сексот

(внимательно рассматривает свой хитон, сокрушенно качает головой) Накладка вышла, извиняйте. Это я с устатку.

1-й сексот

По крайности, здесь вы можете притвориться актером, лицедеем.

2-й сексот

Я и так чувствую себя лицедеем.

1-й сексот

На нас, кажется, смотрят. Надо как-то оправдать ваш расхристанный вид. Притворитесь, будто бы репетируете роль. Повторяйте за мной: «В жизни артиста встречаются тернии и крапива». Ну же!

2-й сексот

(Запинаясь) В жизни артиста встречаются… как его… эти… тернии, икра, пиво…

1-й сексот

Что вы несете?! Ох, лучше уж молчите!

2-й сексот

(Обиженно) Гоняясь за объектом, я совершенно запутался в этих проклятых эпохах. Кстати, долго нам еще выслеживать объект?

1-й сексот

Сколько понадобится. Выполняйте свой долг и не задавайте лишних вопросов.

2-й сексот

(заходится от злобы) У, как я ненавижу всех этих писателей проклятых, бунтовщиков, выродков, гнилых интеллигентов, хлюпиков, христосиков, либерастов, дерьмократов… (трясется, буквально брызжет слюной).

1-й сексот

Держите себя в руках, коллега. Вы слишком эмоциональны. Не стоит так волноваться.

2-й сексот

Да как же мне не волноваться, когда кругом бунт и крамола?! … Ой, как странно я заговорил! С чего это вдруг?

1-й сексот

Вживаетесь в реалии эпохи.

2-й сексот

Ух ты! Дык вот я и говорю: чего им неймется? Может ли быть на свете государственный строй более правильный, нежели тот, который существует в этой стране?

1-й сексот

В которой?

2-й сексот

Ась?

1-й сексот

Я говорю, в какой именно стране? В абсолютистской Франции, в древней Иудее или же в большевистской России?

2-й сексот

Э… гм… да какое это имеет значение? Благонадежный человек, истинный патриот и гражданин всюду и везде обязан любить свое правительство. (Тихо, в сторону) Неужели это я сказал? Во шпарю – прям как по писаному! (Громко, обращаясь к собеседнику) Да и может ли быть на свете государственный строй более правильный, нежели тот, который существует в нашей стране?

1-й сексот

(Сурово) Нет! Такого строя быть не может и никогда на свете не будет.

2-й сексот

Вот именно это я имел в виду. Во главе государства стоит великий обожаемый Пастырь… тьфу, черт, я хотел сказать – монарх, самый мудрый из всех людей на земле. В руках его все… э… царство… благоденствует, начиная от спеца и кончая распоследним пролетарием… тьфу, черт, начиная от герцога и кончая последним ремесленником.

1-й сексот

(Тихо, в зал). Вот имей дело с таким идиотом!

2-й сексот

Вы что-то сказали?

1-й сексот

Я говорю: приятно иметь дело с истинным патриотом.

2-й сексот

Благодарствуйте. Я вообще думаю, что каждый патриот должен быть в душе сексот. Вы согласны?

1-й сексот

Разумеется. (Тихонько, в сторону): видел ли еще кто-нибудь такого осла?

2-й сексот

Вы что-то сказали?

1-й сексот

Я говорю: тонко подмечено! Иначе нам не одолеть зла!

2-й сексот

Благодарствуйте. Так вот, все у нас благоденствуют, и всё это освящено светом учения Маркса-Ленина… тьфу, черт, я хотел сказать – светом католической церкви. И вот, вообразите, какая-то сволочь, каторжник, является и, пользуясь бесконечной королевской добротой, начинает рыть устои царства.

1-й сексот

Это верно.

2-й сексот

Проклятый голодранец, он ничем не доволен! Он приносит только вред, сеет смуту и пакости. Партиец управляет, пролетарий работает, нэпманы торгуют. Он один праздный. Вредитель! Да он натуральный вредитель!

Некто

(высовываясь из-за колонны) Обратите внимание, весьма интересный дискурс. Эксплицированное противопоставление «чужих» «своим» и сопутствующая ему типологизация на уровне интенции – есть, на мой взгляд…

2-й сексот

Ты опять тут, гадюка? А ну закрой хлебало!

Некто

Но, позвольте, я должен, наконец, высказаться. Не могу молчать!

2-й сексот

(растопыривает пальцы рук, как бы собираясь душить его) Ну я тебя щас…

Некто с тихим вскриком исчезает

1-й сексот

Я думаю, надо подать… Да вы меня слушаете ли? Так вот, я думаю, надо подать королю петицию, в которой всеподданнейше просить сжечь все книги…

2-й сексот

А самих писателей повесить на площади в назидание прочим!

1-й сексот

Повесить? Гм… Ну, это вы, пожалуй, хватили лишку.

2-й сексот

(Вкрадчиво) Вы, стало быть, не согласны? Вам, может быть, жаль их?

1-й сексот

Вовсе нет, но…

2-й сексот

Вы, может быть, против того, чтобы раз и навсегда извести крамолу?

1-й сексот

Вовсе нет, но…

2-й сексот

(Насмешливо) Так какие же могут быть «но»?

1-й сексот

Вы правы. Никаких. (Тихо, в сторону). Фу, черт, кажется, я его недооценил. (Громко). Вы совершенно правы! (Тихо, в сторону) Вот, черт, надо быть осторожней.

Оба пропадают в тени

Мастер-Мольер

Что это они тут болтали? Вредитель? Вот глупость-то. (Обернувшись к залу) Да больше всего на свете артисты любят власть! Но… только сильную…, ведь лишь при сильной власти и может цвести искусство.

Всесильный монарх вызвал меня. Что принесет мне эта встреча? Отовсюду на меня сыплются удары, и есть лишь один человек, способный оградить от них. Вот он! (указывает на кресло) Чего я только ни делал, чтобы вернуть мою пьесу к жизни! Шел на бесконечные уступки; сжав зубы, раскланивался со всякой швалью; калечил собственные произведения, дабы успокоить цензоров. К тому же я сам, намеренно, распустил слух, что буду искать защиты у короля. Но даст ли моя хитрая механика результаты? Добьюсь ли я желаемого? Вон он сидит, там, на возвышении… Судьба моей пьесы, а значит и моя судьба – в его руках.

(Отвешивает Людовику почтительнейший поклон и низко склоняется перед монархом)

Деспот-Людовик

Я хотел поговорыт с вами о вашей пиесе.

Мастер

(Обернувшись к залу) Ну, убей меня! Чего же еще и ждать! Убей или возьми, наконец, под свою защиту. (склоняется перед Людовиком еще ниже и дальше уже обращается к нему) Слушаю, ваше величество.

Деспот-Людовик

Я ничего не сказал вам после премьеры, оттого что еще не мог составить о пьесе суждение. Актеры слишком хорошо играли, хе-хе… Но теперь я вижу, что вы написали хорошую пьесу… даже превосходную пьесу. За последнее время никакая другая не доставила мне такого удовольствия, как эта. Я смотрел ее несколько раз, и с каждым разом она нравится мне все больше.

Мастер

Благодарю, государь.

Деспот-Людовик

(Милостиво) Скажите, чем подарыт нас в ближайщее время ваше талантливаэ пиро?

Мастер

Государь… всё, что может… послужить…

Деспот

Остро пишете. Но следует знать, что есть темы, которых надо касаться с осторожностью. А в вашей пьесе вы были, согласитесь, неосторожны.

Мастер

Помилуйте… ваше величество…

Деспот

Твердо веря в то, что в дальнейшем ваше творчество пойдет по правильному пути, я вам… (пауза, затем произносит громко и торжественно) разрешаю играть вашу пьесу.

Мастер

Люблю тебя, король! Вы слышите? Вы слышите? Все слышали? Он разрешил! Он разрешил! Да здравствует король! Да здравствует наш великий и справедливый монарх!

Картина восьмая

Комната Мастера (диван, письменный стол, видно окно). На стене висит огромный телефонный аппарат. Мастер спит на диване, накрывшись пледом. Раздается телефонный звонок, долгие-долгие гудки. Мастер, чертыхаясь, встает, плетется к аппарату.

Мастер

Да, слушаю.

Голос в трубке

Здравствуйте, с вамы гаварыт Пастырь.

Мастер

Я узнал тебя, Юрка. Не смешно. (Вешает трубку) Тьфу, дурак! (Идет к дивану, ложится).

Вновь раздается звонок. Мастер натягивает подушку на голову, но телефон все звонит.

Мастер вскакивает, раздраженно срывает трубку.

Голос в трубке (иной, без акцента)

Сейчас с вами будет говорить товарищ Пастырь.

Мастер

Пошел к матери! (Бросает трубку)

Мастер собирается снова лечь, но телефон звонит в третий раз – теперь звук оглушительно-громок. Аппарат начинает светиться ярко-алым. Пламя с каждым новым звонком будто разгорается.

Мастер хватает трубку.

Официальный голос

(с металлическими нотками) Не вздумайте бросать трубку. Надеюсь, вам понятно?

Деспот

Здраствуйтэ. Гаварит Пастырь. (эффект эхо – «говорит Пастырь, говорит Пастырь»).

Сверкает молния, гремит гром, всю сцену заливает красный свет.

Мастер

(взволнованно). Да-да, здравствуйте, товарищ Пастырь, слушаю вас.

Сверкает молния, гремит гром. Затем сцена погружается во мрак.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Картина первая

Комната Мастера. На сцене Мастер и Дар.

Дар

И что было дальше?

Мастер

Он заверил, что меня восстановят в Театре. И значит – восстановят, уж это как пить дать. Раз он сказал – так и будет. А еще он сказал, что нам надо встретиться и поговорить. Я взволновался, даже руки вспотели: да-да, говорю, непременно, мне нужно, мне просто необходимо с вами поговорить… И он сказал, что как только найдет время…

Дар

Что же еще он мог сказать.

Мастер

Поверь моему вкусу: он вел разговор сильно, ясно, государственно и… элегантно.

Дар

Даже элегантно? Ого!

Мастер

(лихорадочно) Он позвонил в ту минуту, когда я пребывал в самом страшном, последнем отчаянии – и в моем сердце, в сердце писателя, зажглась надежда.

Дар

Осторожнее.

Мастер

Теперь остается только один шаг – один, самый главный, последний…

Дар

Повторяю: осторожнее. Так какой же шаг тебе остается?

Мастер

Встретиться с ним. Увидеть его. Увидеть… – и узнать свою судьбу.

Дар

(присвистнув) Вот так так! С каких это пор твоя судьба стала зависеть от милости Деспота?

Мастер

Не называй его так. Это подлинный правитель-государственник и мудрый человек. Он понял меня. Он – единственный из всех власть предержащих, понял. Посреди всеобщей травли, он, облеченный безмерной, абсолютной властью – понял!

Дар

Но понимаешь ли ты, что означают его игры? В третий раз повторяю тебе: осторожнее, трижды романтический Мастер.

Мастер

Он зажег во мне надежду.

Дар

Прежде я был источником всех твоих надежд.

Мастер

(бормочет, словно в сомнамбулическим состоянии) Увидеть его – и узнать судьбу!

Дар

Прежде я определял твою судьбу.

Мастер

Увидеть его! Непременно увидеть… Поговорить по душам, о многом, о самом важном… Я верю… я знаю… он и я… вместе мы многое сможем… даже голова кружится, как подумаю: сколько мы сможем сделать, если пойдем рука об руку… Художник и Власть – во все века они были неразрывны… Да, я чувствую некую мистическую связь с ним. И точно так же, верю, он чувствует эту мощную таинственную необъяснимую связь со мной. Иначе и быть не могло… Наши отношения – совершенно особые… Можно ли было этого не понять, не угадать этого сразу!

Дар

Заигрывать с дьяволом опасно, друг мой. Заключать с ним сделку – безумие. А уж завет с дьяволом – нечто просто смертельное.

Мастер

(раздраженно) Ты излишне драматизируешь и сгущаешь краски. Да и потом… Помнишь: «я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»? Даже, если, по-твоему, он – зло… Пусть так. Но разве не совершил он благо? Ведь он спас меня… протянул руку помощи, когда я был уже на самом краю… Нет, это не простое участие, не простое внимание… Это именно «завет»…

Дар

(холодно и насмешливо) Ты, верно, полагаешь, что ты «избранный»? Что только с тобой у него «завет»? Что одному тебе он звонил? Думаешь, никто из твоих собратьев по перу не удостоился его внимания? А ну, как и они – каждый, кого он, будто куклу, время от времени подергивает за ниточки – тоже считают себя отмеченными его «благодатью»? А, что скажешь?

Мастер

(неуверенно) Я думаю… я думаю, вряд ли с кем-то еще он позволил бы себе такую простоту и откровенность… Вряд ли кто-то еще может гордиться столь удивительной близостью к нему…

Дар

Ясно. «Король» нашел слабое место «Мольера».

Мастер

Что? Как ты сказал?

Дар

«Актеры любят власть», верно? Ай да Деспот! Как легко он поймал тебя. Ай да Деспот. Ей-богу, гениальный ход.

Дар качает головой и медленно удаляется.

Сцена темнеет. Затем (на авансцене) появляются сексоты.

1-й сексот

(Озирается и записывает в тетрадочку). Необходимо отметить те разговоры, которые идут теперь про товарища Пастыря в литературных и широких интеллигентских кругах.

2-й сексот

(записывает и проговаривает вслух с некоторым затруднением) Такое впечатление, словно провралась… провралась… черт, про-рвалась плотина и все вдруг увидали подлинное лицо дорогого товарища Пастыря.

1-й сексот

Ведь не было, кажется, имени, вокруг которого не сплелось бы столько злобы и ненависти. (далее – со странной увлеченностью) О нем говорили как об озверелом мерзавце, тупом фанатике, кровожадном вурдалаке, сидящем за стенами Кремля…

2-й сексот

Эй, полегче!

1-й сексот

(спохватившись) Я только хочу подчеркнуть контраст между прежним и новым мнением.

2-й сексот

(подозрительно) А…

1-й сексот

(записывает) Товарища Пастыря считали виновником всех наших несчастий, недостатков и разрухи…

2-й сексот

Ничего, теперь запоют по-другому!

(Далее оба прислушиваются к репликам, подаваемым Белым Хором и записывают в тетрадочки)

Белый Хор

(1-й голос)

А ведь Пастырь действительно крупный человек!

2-й голос

Простой и доступный.

3-й голос

А главное, оказывается, он совсем не причем в разрухе.

4-й голос

Он ведет правильную линию, но кругом него одна сволочь.

1-й голос

Эта сволочь и затравила Мастера.

2-й голос

На травле Мастера делали карьеру разные литературные негодяи.

3-й голос

Но теперь Пастырь дал им щелчок по носу!

1-й сексот

(Записывает в тетрадочку). Популярность товарища Пастыря приняла просто необычайную форму.

2-й сексот

(Записывает и говорит – восторженно и с умилением). О товарище Пастыре говорят теперь тепло и любовно… (смахивает слезу с глаз) Вот проняло!

1-й сексот

… рассказывая на разные лады легендарную историю с письмом Мастера.

Картина вторая

На сцене кресло-трон пока погружено во тьму. У подножия трона взад-вперед прохаживается Мастер – он с бакенбардами, в курчавом парике и во фраке; в его руках письмо, которое он на ходу читает, тихонько бормоча. Сбоку у колонны притаились два сексота: 1-й – в голубом мундире и эполетах, 2-й – в напудренном парике, камзоле и туфлях с бантами.

1-й сексот

(тянет коллегу за рукав, увлекая в угол сцены, за колонну) Умоляю вас, спрячьтесь. Вы же снова вырядились шутом гороховым.

2-й сексот

Довольно обидные ваши слова.

1-й сексот

(шипит со злостью) Обидно ему! Да из-за вашей полнейшей невежественности, мы оба ежеминутно подвергаемся риску разоблачения.

2-й сексот

Дык… это… голова ж кругом идет! Не успеешь привыкнуть к одному месту, как тебя – ррраз – и швыряют в другое.

1-й сексот

Тише! Того и гляди, попадемся Бенкендорфу. А тот живо раскусит, да еще, чего доброго, пошлет в острог.

2-й сексот

Пришьет срок?

1-й сексот

(с тихим стоном, хватается за виски; говорит в сторону) Этот паяц, в конце концов, сведет меня с ума. (коллеге) Да, что-то в этом роде… Помолчите, прошу вас. (в сторону) О, боги, яду мне, яду!

2-й сексот

Чё, пора травить объект, да?

1-й сексот

(изумленно) В каком смысле?

2-й сексот

Ну, вы вроде просили достать яду.

1-й сексот

Вы ослышались. Я велел не оставлять объект без пригляду.

2-й сексот

(подозрительно) Ну-ну. (в сторону) Умник! Ничего, дай срок – мы тебя разъясним. (обращаясь к коллеге) Слышь, а вот этого кудлатого я, кажись, где-то видал.

1-й сексот

(ядовито) Что вы говорите? Да неужели?

2-й сексот

Ей-ей, видал… А! Вспомнил! Точь-в-точь такой в Центре стоит – тока железный.

Мастер

Он вновь заставляет себя ждать. Что ж, я готов ждать сколько угодно – лишь бы знать наверняка, что уж сегодня он примет меня. Надеюсь, это ему понравится:

(держит листок перед глазами, читает вслух)

Нет, я не льстец, когда царю

Хвалу свободную слагаю:

Я смело чувства выражаю,

Языком сердца говорю.

Его я просто полюбил:

Он бодро, честно правит нами…

2-й сексот

(с одобрением) Здорово излагает! Прям за душу берет!

1-й сексот

Тише!

Мастер

Во мне почтил он вдохновенье,

Освободил он мысль мою,

И я ль, в сердечном умиленье,

Ему хвалу не воспою!

2-й сексот

(выпаливает) Молоток! Наконец-то взялся за ум.

1-й сексот

(затыкая ему рот рукой) Да замолчите же вы!

Мастер оборачивается.

Мастер

Простите, господа, я вас не заметил. (раскланивается и спешит подойти к ним)

1-й сексот также отвешивает поклон, Мастер подходит к нему,

2-й сексот пятится за колонну.

Мастер

Осмелюсь свидетельствовать вашему сиятельству чувства глубочайшей благодарности за могущественное ходатайство, коего изволили меня удостоить.

1-й сексот

(изумленно, запинаясь) Я… э…. разумеется, всегда э… к вашим у-у-услугам…

Мастер

(доверительно) Не знаю, право, ждать ли мне сегодня аудиенции, или государь не соизволит принять… Как вы полагаете, ваше превосходительство?

1-й сексот

Я… право же… я не… я не…

Мастер

Видите ли, ваше превосходительство, писать еще одно письмо к государю, я ей-богу, не смею, особенно теперь. Оправдания мои будут похожи на просьбы и могут показаться безумной неблагодарностью. А я предпочту выглядеть скорее легкомысленным, чем неблагодарным.

1-й сексот

Э… да-с… э… совершенно справедливо-с…

Мастер

Как чудесно, что мы с вами понимаем друг друга. Мне совестно постоянно надоедать вашему сиятельству, но снисходительность и участие, кое вы всегда ко мне проявляли, послужат, надеюсь, извинением моей нескромности. Дело в том, что… Словом, до сих пор я жил только своим трудом, и мой единственный доход – это жалованье, кое государь соизволил мне назначить. В работе ради хлеба насущного, конечно, нет ничего для меня унизительного, но я совершенно не умею писать ради денег – одна мысль об этом приводит меня в бездействие. А мои сочинения, написанные от сердца и одобренные государем – заметьте, одобренные государем! – не печатаются, и жалобы мои оставлены без внимания. Меж тем государю императору, в минуту для меня незабвенную, угодно было объявить мне, что у меня, кроме его величества, никакого цензора не будет. Так как же прикажете понимать…

1-й сексот

(перебивает) Э… его величество разберется.

Мастер

Кроме того, генерал, не сочтите за дерзость, но… передали ли вы государю то мое письмо, в котором я умолял разрешить мне поехать куда-нибудь в Европу?

1-й сексот

Э… я… кажется… э… должно быть…

Мастер

Как странно вы сегодня говорите, генерал!

1-й сексот

(порывается уйти) Позвольте… Дел, знаете ли, масса.

1-й сексот идет к углу сцены, к колонне; из-за колонны выглядывает 2-й сексот.

2-й сексот

(шепотом) Ух ты, когда ж это вы в генералы прыгнуть успели?

1-й сексот

(делая ему знаки скрыться, шипит сквозь зубы) Тсс! Он принимает меня за шефа жандармов.

2-й сексот

Ну?! … Хотя… если разобраться…

Мастер

(Идет за 1-м сексотом с явным намерением удержать его) Покорнейше прошу вас уделить мне еще минуту вашего внимания, генерал. Видите ли, я был бы в отчаянии, если бы его величество заподозрил в моем желании удалиться на некоторое время заграницу какое-либо другое побуждение, кроме необходимости, вызванной состоянием моего здоровья. С горечью вижу я, что не приобрел доверия власти и любые мои поступки вызывают подозрения. Простите, генерал, вольность моих сетований, но ради Бога, благоволите войти в мое положение и оценить, насколько оно тягостно и неустойчиво. Я ежеминутно чувствую себя накануне несчастья, коего не могу ни предвидеть, ни избежать…

1-й сексот

Э… н-да… откровенно говоря… не… не… и-избежать…

Голос за сценой

Его Императорское величество!

Все склоняют головы. Сноп света падает на кресло и освещает появившуюся в кресле фигуру (оставляя лицо в тени) – в военном мундире, с эполетами, нога на ногу, в руке – трубка. Он говорит всё с тем же характерным кавказским акцентом

Деспот

Неприятности, на которые вы тут жаловались, извольте приписать собственному вашему поведению. Мне нужны не умники, а верноподданные. Вы, помнится, просили меня стать вашим первым читателем – и я им стал. Разве это не было милостью?

Мастер

Этот драгоценный знак вашего ко мне благоволения возбудил во мне новые силы. Ваше величество, да, было время, когда я вкладывал в свои писания столько неприличия и дерзости, что власть вынуждена была бы отнестись ко мне, как к преступнику. Однако великодушный и мягкий образ действий власти глубоко тронул меня. С тех пор, если иной раз и вырывались у меня жалобы на установленный порядок, то все же могу утверждать, что и в писаниях моих, и в разговорах, я всегда проявлял уважение к особе вашего величества. Вот, государь, я сказал вам всю правду с такою откровенностью, которая была бы немыслима по отношению к какому-нибудь другому монарху.

Деспот

Хорошо, хорошо… Я прочел вашу новую пьесу с большим удовольствием, и нахожу ее прелестной.

Мастер

Снисходительное одобрение государя есть лестнейшая для меня награда, и почитаю за счастие обязанность мою следовать высочайшему соизволению.

2-й сексот

Ни слова не понимаю. Чё он сказал-то? Какого хрена мы ваще тут делаем? И какое отношение имеет этот самый стихотворец к нашему объекту?

Некто

(высовываясь из-за колонны) Миф, творящий миф! Квазиреальность, порождающая квазибытие.

2-й сексот

Ква-ква… что? У, проклятый! Теперь еще и квакает. Чур меня, чур! Уж не белая ли горячка? (Некто исчезает)

1-й сексот

(тихонько) Я полагаю, объект себя со знаменитым поэтом в какой-то мере идентифицирует…

2-й сексот

Чиво-о? Дизинфицирит?

1-й сексот

Ох, замолчите, у меня от вас голова болит.

2-й сексот

(в сторону) Ничего, скоро она у тебя болеть перестанет.

Мастер

(услышав его, оборачивается) А, это ты, Фиглярин! Ты здесь, я узнал тебя! (к царю) Государь, вон он, мой заклятый враг, он пишет обо мне низости, он всячески травит меня. Вон он, прячется за спиной генерала.

Деспот

(манит 2-го сексота пальцем) Подойди. Подойди-ка сюда, Фиглярин, или как тебя там… Да ты, и правда, фигляр, как я погляжу! Ты, что же, братец, на маскерад вырядился?

2-й сексот

Никак нет, вашшсво! Это я с устатку. А насчет объекта, так я написал только, что у него (тычет пальцем в Мастера; дальнейшая его речь оставляет ощущение резкого диссонанса между архаичными оборотами и приблатненным тоном говорящего) сердце – как устрица, а голова – как побрякушка, набитая гремучими словами. (в сторону) Ну, вот опять меня понесло! Граждане хорошие, да что ж это такое? Будто кто за меня говорит! И остановиться не могу. (царю, в прежнем тоне) Он чванится перед чернью своим вольнодумством, а сам тишком раболепствует и ползает у ног сильных.

Деспот

У чьих это ног? Что за хамские аллюзии? Поди прочь с глаз моих. Генерал, приструните своего не в меру прыткого агента.

1-й сексот уволакивает 2-го за кулисы.

Деспот

Видите, господин сочинитель, с какой сволочью приходится иметь дело. А всё из-за вас.

Мастер

Государь, позвольте искупить мою вину и преподнести вам стихи. Надеюсь, ваше величество не сочтет это дерзостью.

Деспот

Стихи? Ну, что же, давайте. (берет листок из рук Мастера, читает) «Его я просто полюбил: Он бодро, честно правит нами…»

Хорошие стихи. Но, боюсь, пойдут разговоры, толки…

Мастер

Поверьте, ваше величество, моя преданность вашей особе не смущена никакой задней мыслью!

Деспот

Конечно, конечно, я верю. «Его я просто полюбил». Хорошие стихи. Очень хорошие. «Его я просто полюбил». Я даже думаю – это ваши лучшие стихи. «Он бодро, честно правит нами…»

Картина третья

Комната Мастера погружена в полумрак – горит только настольная лампа. Мастер сидит за столом, что-то пишет. Слышен звонок в дверь, приглушенные голоса за сценой – мужской и женский (прислуга: «Они заняты, да говорю же, заняты они…»). Наконец, в комнату входит 1-й сексот, здоровается.

Мастер

(удивленно) Это вы?

Сексот

Позвольте присесть.

Мастер

(насмешливо) Конечно, конечно. Располагайтесь. Будьте как дома.

Сексот

(садится к столу, игнорируя тон Мастера) Вот и отлично. Давно хотел побеседовать с вами этак запросто, без церемоний. Шел мимо – дай, думаю, зайду… Столько ведь лет… э… знаем друг друга… Можно сказать, сроднился я с вами за эти годы… А доверительного разговора всё как-то не выходило… Кстати, у вас… э… выпить не найдется?

Мастер

Отчего же. Водку пьете?

Сексот

Разумеется.

Мастер подходит к шкафу, достает графинчик с водкой, две рюмки, блюдечко с какой-то закуской. Разливает водку по рюмкам.

Сексот

Ваше здоровье! (оба выпивают, закусывают)

Мастер

Так что у вас за дело ко мне?

Сексот

(отмахивается) Ну вот – сразу «дело»! Никакого дела, ровным счетом никакого. Я же говорю – шел мимо, дай, думаю…

Мастер

Послушайте, бросьте вы этот тон. И не тяните – выкладывайте, зачем пришли.

Сексот

Вы меня, ей-богу, обижаете. Я ведь совершенно искренне, без всякой задней мысли… Просто захотелось в кои-то веки поговорить по душам… помочь вам, быть может… Причем совершенно бескорыстно.

Мастер

(с кривой улыбкой) Да-с, бескорыстная помощь – это как раз по части вашего ведомства.

Сексот

Напрасно иронизируете. Ничто человеческое нам не чуждо. Еще по рюмочке, не возражаете? (наливает себе, пьет) Что-то я сегодня расклеился. Верите ли, так мне потрепали нервы! И всё – из-за вас, между прочим.

Мастер

Из-за меня? Простите, не понимаю.

Сексот

Да что тут понимать! Ты, говорят, всё ходишь вокруг да около, ничего толком собрать не можешь – уж не покрываешь ли? А еще этот проклятый помощничек мой, чтоб ему пусто было…

Мастер

Право, даже не знаю, что и сказать… Вы что же, хотите, чтобы я вам сам на себя компромат подбросил?

Сексот

Обидные слова, ей-богу, обидные. После таких ваших подозрений даже водка в горло не лезет. (отставляет рюмку в сторону)

Мастер

Экий вы обидчивый. Будет вам. Пейте, не стесняйтесь. (придвигает ему рюмку)

Сексот

(выпивает, закусывает; продолжая жевать, начинает говорить). Компромата у меня на вас – море. И если бы я только пожелал… Но в том-то и дело… даже не знаю, как объяснить… Сам удивлен, но мне бы искренне хотелось оставить вас в покое.

Мастер

(удивленно) Вам бы хотелось оставить меня в покое? За чем же дело стало?

Сексот

А то сами не понимаете! Или думаете, я по своей воле? Ну, отчего вы, черт вас возьми, когда-то, в том знаменитом телефонном разговоре, не сказали прямо – хочу, мол, уехать. Может, он бы и отпустил – с ним никогда наверняка не знаешь… чего ждать. Небось, теперь жалеете, а?

Мастер

Писатели немеют на чужбине. Так не все ли мне равно, где быть немым – на родине или заграницей.

Сексот

Тем не менее, просились же вы съездить в Европу – и уже неоднократно.

Мастер

Да вот именно «съездить»! Чтобы не чувствовать себя узником, запертым в тюремной камере, чтобы набраться впечатлений, наконец… (задумчиво, мечтательно, как бы говорит сам с собой) Давно мне грезилась средиземная волна, и парижские музеи, и тихий отель, и фонтан Мольеpa, и кафе, и… (обращаясь к собеседнику) Словом, возможность видеть все это своими глазами.

Из-за кулис тихо выходит Дар

Дар

Ах, как это путешествие можно было бы описать! Париж! Памятник Мольеру… здравствуйте, господин Мольер, я о вас пьесу сочинил. Рим! – здравствуйте, Николай Васильевич, не сердитесь, я ваши «Мертвые души» на сцене поставил.

Мастер

(мечтательно) И вот, живу в Риме, балкон, как у Гоголя – пинны, розы, рукопись… вечерняя тишина и благоухание… Словом, роман! А дальше, а потом – Средиземное море! Батюшки мои! (встряхивает головой, будто просыпаясь) Но нет, я не могу даже надеяться на заграничные поездки. В вашем ведомстве, вероятно, считают, что я сбегу. Я написал Пастырю еще одно письмо, я написал, что за границей не останусь, что вернусь в срок…

Сексот

(перебивает) Перестаньте! Кто же вам поверит!

Дар

Ненавижу эти слова! Там, где действует вот это «кто поверит?» – я не существую, меня нет. Я и сам мог бы задать десяток таких вопросов: «А кто поверит, что у меня большие замыслы? А кто поверит, что у меня есть талант?»

Мастер

А кто поверит, что я вообще – писатель?

Сексот

Да состряпайте же вы, в конце-то концов, какую-нибудь, черт ее возьми, агитационную вещичку! Помогите мне – и я помогу вам, похлопочу. Ну, что вам стоит?! И поедете себе отдыхать заграницу. А будете упрямиться – не то что заграницы не увидите, а, глядишь, лишат последней работы. На что жить-то будете?

Мастер

Ну, я обстановку продам.

Сексот

Довольно. Это глупо, поймите же, глупо! И, наконец, одно значительное лицо, заметьте, только и ждет, чтобы вы разоружились перед властью.

Мастер

(взволнованно) Какое значительное лицо?

Сексот

(строго) Я не могу вам назвать его – сами должны понять. Но его терпение не беспредельно. Напишите, говорю вам, подходящую пьеску. Я знаю, вас травили, но это происходило оттого, что на культурном фронте у нас работала всякая сволочь, но теперь мы всю эту сволочь выкорчевываем.

Мастер

Да, наслышан.

Сексот

Скольких ваших врагов мы уже пересажали! И не только пересажали, но и… н-да… Словом, с ними покончено. Вас это разве не радует?

Мастер

Скорее, настораживает.

Сексот

И напрасно, и совершенно напрасно. Ведь у нас с вами оказались общие враги.

Мастер

У нас с вами?

Сексот

Знаете, вы несовременный человек. В конце концов… э… что вам стоит… ну, сделайте вид, черт вас возьми… что… э… словом, сами понимаете… Ведь там (поднимает палец вверх) только и ждут, чтобы вы изъявили готовность к сотрудничеству… А ваши тайные мысли… Да кому они интересны! Так что, подумайте. Подумайте.

Свет гаснет, комната Мастера погружается во тьму. Сексот выходит из наружной двери. К нему подбегает несколько сотрудников НКВД

2-й сексот

У, вражья морда! Наконец-то я вывел тебя на чистую воду, гадина! Хватайте его, товарищи! Он английский шпион!

1-й сексот

Что такое? Это какой-то сон! Товарищи, верьте, я честно служил моему народу!

2-й сексот

Да что вы слушаете этого урода!

Сотрудники НКВД скручивают 1-му сексоту руки за спиной и бьют его.

1-й сексот

(Кричит) Я не шпион, я советский патриот!

Падает, его добивают ногами. Подходит 2-й сексот.

2-й сексот

Не смей смотреть в глаза, падла! (Бьет его по лицу и говорит тихо). Ну, кто из нас двоих теперь «идиот»?

На голову 1-му сексоту надевают мешок. Свет гаснет. Слышен звук выстрела.

Вновь комната Мастера.

Мастер сидит за столом и пишет. Дар стоит сзади, заглядывая в бумаги, вдруг вырывает лист.

Дар

Ну-ка, ну-ка, дай взглянуть.

Мастер

(Пытается вырвать лист. Явно смущен) Отдай, это так, ерунда, безделка…

Дар

(Читает вслух) Панимаищь, дарагой, одын я, савсэм одын. Вот всэ кричат: гэниальний, гэниальний, а даже канъяку випить нэ с кем!

Мастер

Отдай!

Дар

Что это?

Мастер

Я же сказал: пустяк, шутка. Для жены, для дружеской компании.

Дар

(Продолжает читать). Вай-вай! Грустно минэ, панимаищь. Приходы, дарагой, каждый дэн прихады ко мнэ. Хочу гаварыть с умным человэком. С честним человэком. Кругом – адны падхалимы, падлецы, прихлыбатели. Вай, как грустно!

Мастер

Отдай сейчас же! (Вырывает лист)

Дар

Н-да… далеко зашло, как я погляжу.

Мастер

(Вспыхивая) Не твое дело.

Дар

(Пожимает плечами). Пожалуй. Пожалуй, и правда, не мое. (Берет со стола другой лист) А это что? Тоже шутка? (Читает). «Многоуважаемый и дорогой товарищ Пастырь, я не позволил бы себе беспокоить вас письмом, если бы меня не заставляла сделать это бедность. Я прошу вас, если это возможно, принять меня в первой половине мая. Средств к спасению у меня не имеется…» (Оба молчат). М-да… Опять письмо?

Мастер

(Сухо) Как видишь.

Дар

Сколько писем ты ему уже написал? Пять? Шесть? Больше? Сколько всего?

Мастер

Не помню. Не считал.

Дар

И?

Мастер

Что – и?

Дар

Ты отлично понял. Я спрашиваю: и…?

Мастер

(Хмуро) Не отвечает.

Дар

А ты что же – еще напишешь?

Мастер

Надо будет – напишу. Захочу – так и напишу. Буду писать, пока не ответит.

Дар

Ну-ну.

Мастер

Да как же ты не понимаешь?! Я должен видеть его, должен говорить с ним! Ведь это просто несчастье, мучительное несчастье – что наш разговор не состоялся. Это ужас и черный гроб.

Я исступленно хочу видеть хоть на краткий срок иные страны. Я встаю с этой мыслью и с ней засыпаю.

Год я ломал голову, стараясь сообразить, что случилось. Ведь не галлюцинировал же я, когда слышал его слова. Ведь произнес же он фразу: «Быть может, Вам действительно нужно уехать за границу?» Он произнес ее! Что произошло? Ведь он же хотел принять меня! Но упала глухая пелена. Прошел год с лишним. И вот я вновь написал ему, и еще, и еще. Это мучительно трудно: ведь в отношении к нему возможно только одно – правда, и серьезная. Но попробуй-ка все изложить в письме. Сорок страниц надо писать. Разве что выразить всю правду в телеграмме, да, это было бы лучше всего. Так, например: «Погибаю в нервном переутомлении. Смените мои впечатления на три месяца. Вернусь!» И все. И больше ни единого слова.

Дар

(с усмешкой) А он немедленно тебе в ответ – тоже телеграмму: «Отправить завтра же!»

Мастер

Да, да! При мысли о таком ответе изношенное сердце забилось, в глазах показался свет. Я представил себе потоки солнца над Парижем! И я написал еще письмо. Я цитировал Гоголя, я старался передать, чем пронизан. О, как я старался! Но свет потух. Ответа не было. Я стал беспокоен, пуглив, суеверен. И хоть умом понимаю, что ничего хорошего ждать не приходится, что ждать надо только каких-то новых и неизвестных бед, а сердце… Оно замирает – и все-таки ждет. Я должен его увидеть!

Дар

Да что за навязчивая идея?! Неужели ты не понимаешь – ему нравится играть с вашей братией. Вот ты обескуражен: не знаешь, как объяснить его упорное молчание. А коварный Деспот всего лишь развлекался: сперва завлек, одарил надеждой – потом стал мучить пыткой безответности. Ей-богу, ты становишься смешон и жалок. Ведешь себя, как воздыхатель, внезапно лишенный благосклонности.

Мастер

Оставь меня в покое. Я устал. Да оставь же меня!

Дар

(Усмехается). Смотри, как бы я и вправду не оставил тебя.

Мастер

Погоди, послушай… На днях я ходил на демонстрацию… Пошел исключительно для того, чтобы поглядеть на него… Он стоял там, на трибуне, в серой шинели и фуражке… Я так пристально смотрел, так напряженно думал о нем, так истово мечтал, чтобы и он, и он в эту минуту тоже подумал бы обо мне… Тогда и судьба моя тотчас переменилась бы… И вдруг… Ты, конечно, можешь поднять меня на смех, но сразу после этого кое-что случилось… Да, кое-что весьма неожиданное и даже чудесное… Ко мне прибежали из Театра с предложением… Ну, не чудо ли? Не знак ли это? Я верю – Пастырь услышал мои мысли и отдал какое-то распоряжение Театру. Иначе как объяснить, что они вдруг стали уговаривать меня написать новую пьесу…

Дар

Гм… они ведь и старых твоих не ставят.

Мастер

О, эту поставят! Эту обязательно поставят.

Дар

Да о чем пьеса?

Мастер

(смущенно) Ты еще не понял?

Дар

Не тяни. А то мне уже мерещится такое, что и в страшном сне не приснилось бы…

Мастер

(с отчаянной решимостью) О нем.

Дар

(после длинной паузы неприязненно, почти брезгливо) Что ж… Этого следовало ожидать.

Мастер

Пойми же… Надо быть исключительным героем, чтобы молчать в течение долгих лет, молчать без надежды, что удастся открыть рот в будущем. А я не герой – я только писатель и очень усталый человек. Это их предложение застало меня врасплох. Я просидел с ними до рассвета. Они наобещали златые горы. Говорили: разве я не должен позаботиться о воскрешении всех моих старых пьес? Да и жена уговаривает – напиши о Пастыре, напиши о Пастыре, друзья уговаривают – напиши, напиши… И все это так тревожно… так… мучительно… Пойми же, наконец, я не могу больше жить, не видя результатов своей работы. Не могу жить!

Дар

Твою пьесу расценят как капитуляцию.

Мастер

Нет-нет, уверяю тебя, это не так. По правде говоря, это единственная тема, которая меня сейчас интересует. И мне уже многое видится. Только представь, какой это будет замечательный драматургический конфликт: пылкий юноша-семинарист, революционно настроенный, и старый монах – ректор семинарии, умный, хитрый, с иезуитским складом ума. А? Удачное противостояние, верно?

Дар

Станут говорить, что ты сломался, что ты подхалимничаешь перед ним.

Мастер

Даю тебе слово, у меня этого и в мыслях нет. Тут нет и тени угодничества. Это будет просто романтическая пьеса… И она будет сделана изящно, даже блестяще – с твоей помощью, конечно.

Дар

(качает головой) На мою помощь не стоит рассчитывать.

Мастер

Как, ты бросаешь меня в такой момент? Когда на карту поставлено всё? Поставлена самая жизнь?

Дар

Вот ты и проговорился: «поставлено на карту»! Кого ты хочешь обхитрить: его, меня? Или себя?

Мастер

(смущенно) Почему же «обхитрить»?! Ну разве не увлекательно создать образ молодого революционера, прирожденного вожака, в реальной обстановке начала революционного движения. Показать настоящего героя…

Дар

Как-как? Кого?

Мастер

(с натужным воодушевлением) Героического юношу… его борьбу с прогнившим режимом…

Дар

Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

Мастер

(раздраженно) К чему эти вопросы? Веришь – не веришь… Я должен верить, я обязан верить, иначе ничего не выйдет, иначе и браться не стоит… Я заставлю себя поверить.

Дар

То есть, ты хочешь исхитриться и полюбить его… Думаешь, получится?

Некто

(высовываясь из-за кулис) Чувствую, что мой комментарий совершенно необходим; обратите внимание, мы здесь имеем дело со случаем так называемого стокгольмского синдрома задолго до…

Дар

Со случаем так называемого вранья!

Мастер

Опять этот… как его… вед… ед… И что за галиматью несет? (Дару) Ты можешь сделать так, чтобы он исчез?

Дар

М… попробуй, что ли, перекреститься.

Мастер быстро крестится.

Некто

(подобострастно улыбаясь Мастеру) Ха-ха-ха! Я должен был сказать: «Руку отрежу»? А вот и не скажу, вот и не скажу! О, я сразу понял вашу прелестную шутку, я ведь ловлю аллюзии на лету, прямо-таки дышу ими!

Мастер

А не пошел бы ты! Брысь!

Обиженный Некто скрывается за кулисой.

Мастер

Этот идиот сбил меня с мысли.

Дар

(ехидно) Ты рассказывал, что собираешься полюбить Деспота.

Мастер

Да, я заставлю себя – хотя бы на время сочинительства. Я постараюсь избавиться от всех мучительных мыслей и сомнений на его счет, я постараюсь думать только о романтическом и дерзком вожаке…

Дар

(кивает) Ты постараешься обмануть самого себя. Пересилить самого себя. Надругаться над собой… (печально) Я не смогу тебе помочь, даже если бы очень хотел. Это выше моих сил. Для того, чтобы помочь тебе, я должен чувствовать твое горячее, яростное желание творить. Я должен слышать, как нетерпеливо колотится твое сердце, должен ощущать твою искреннюю любовь к своим героям, твою боль за них, твое счастье от самого процесса сочинительства. Нет, на этот раз я не могу тебе помочь. И я прошу тебя, впервые в жизни прошу, я умоляю тебя – брось эту пьесу, не пиши ее. Это плохо кончится. Не пиши.

Мастер

Поздно. Я дал согласие Театру.

Дар

Ничего не поздно! Откажись.

Мастер

Отказаться? (запальчиво) Отказаться?! И вновь работать литературным поденщиком, править чужие безграмотные переводы, черкать чужие бездарнейшие рукописи? Ну, нет. Пан – или пропал. А ты… а ты… Убирайся! Я теперь знаю истинную цену твоей преданности! Убирайся, я справлюсь сам, обойдусь без тебя. И я не нуждаюсь больше ни в твоем фальшивом участии, ни в твоих заботах и наставлениях.

Картина четвертая

Москва, площадь (та же, что в 1-й картине), только теперь вся она увешана красными флагами, полотнища реют на ветру. Развешаны транспаранты:

«Пастырь – лучший друг физкультурников»,

«Пастырь – лучший друг железнодорожников»,

«Спасибо великому Пастырю за наше счастливое детство»,

«Бешеных собак расстрелять!»

«Смерть врагам!»

«Смерть шпионам!»

Звучит бодрая «Песня о встречном»:

«Нас утро встречает прохладой…» и т.д. вплоть до строки

«Страна встает со славою навстречу дня».

По площади идут трое иностранцев в сопровождении 2-го сексота. Посреди сцены все останавливаются.

(Иностранцы говорят: 1-й – с английским акцентом, 2-й – с немецким, 3-й – с совсем легким и неопределенным)

2-й сексот (далее по тексту – Сексот)

А теперь, граждане иностранные гости, после такого поучительного, значит, зрелища, не угодно ли откушать, как говорится, чем бог послал.

1-й иностранец

Уот дид хи сэй?

3-й иностранец

Банкет.

1-й иностранец

О, йес, оф коз. Но сначала мы хотеть делать квесчинс.

Сексот

(3-му иностранцу) Чиво оне хотят?

3-й иностранец

Задать вам несколько вопросов.

Сексот

А без этого… никак?

3-й иностранец

Боюсь, что нет.

Сексот

Ну, черт с вами, валяйте.

1-й иностранец

Эбаут зет судебни процесс, где мы сегодньа быль… и где каждый сам себьа обвиньайт. Мы думать, что это есть профанация.

Сексот

(за пояснениями каждый раз обращается к 3-му иностранцу). Чиво он сказал-то?

3-й иностранец

Он не верит, что обвиняемые каялись искренне.

Сексот

(застывает как бы в священном ужасе) Да как жа можно не верить-то! Как же это можно!

3-й иностранец

Он считает, что к обвиняемым применялись пытки.

Сексот

(в изумлении) Ну?! Он так считает? Брехня-я. Как есть, чистая брехня. Гады признались во всем чистосердечно. Уж больно стыдно им стало – перед народом-то – за свое подлое вредительство.

3-й иностранец

(негромко, как бы размышляя вслух). Да, лгать здесь – значит охранять престол, говорить правду – значит потрясать основы.

1-й иностранец

Мы не понимайт, почему никто нет протестовать.

Сексот

Дык… это… В России всё молчит, ибо… как его… благо… благо-денствует, во.

2-й иностранец

(бодро поддакивает) Я-я.

1-й иностранец

Рабски поклонений народа ту Пастар есть подозрительно.

Сексот

Вот те на! Зачем же «подозрительно»! Наш народ Пастыря прям-таки обожает. Да и как же его не любить-то, когда он ежедневно и еженощно печется о кажном распоследнем мужике, все силы, все здоровье отдает. Мож сказать, не щадя живота своего, заботится.

Красный Хор

(вбегает, быстро выстраивается сбоку сцены и задушевно, старательно поет)

От края до края, по горным вершинам,

Где горный орел совершает полет,

О Пастыре мудром, родном и любимом

Прекрасную песню слагает народ.

И мы эту песню поем горделиво

И славим величие Пастырских лет,

О жизни поем мы, прекрасной, счастливой,

О радости наших великих побед.

Сексот

Ну, слыхали, как народ ликует? Это вам не шухры-мухры! Все от чистого, тоись, сердца. Я, меж прочим, и сам сочинил стих Пастырю. Не верите? Хотите, прочту?

1-й иностранец

(страдальчески) О, ноу!

2-й иностранец

(бодро) Я-я!

Сексот

Пастырь, мы верны твоим наказам –

От врагов очистить родный дом.

И за око – выбьем оба глаза,

А за зуб – всю челюсть оторвём.

Ну, как? Ндравится?

1-й иностранец

(испуганно) О!

2-й иностранец

(с уважением) Экселент!

Сексот

(с готовностью) У меня еще есть.

3-й иностранец

(перебивает) Спасибо, спасибо, достаточно.

2-й иностранец

Э… Пастир есть Красный Цар?

Сексот

Не-е… Хозяин наш, почитай, повыше царя-то будет. А уж как народ ему благодарен! За хлеб, мясо, но главное – за порядок. Уж очень наш народ порядок любит.

2-й иностранец

(с воодушевлением) Я-я, орднунг!

Сексот

Ну, кажись, дошло. Так не пора ль откушать? (весело) Банкет, банкет.

1-й иностранец

Джаст э момент. Мы хотел смотреть пьес оф Мастер… мы много слышать…

Сексот

(в некотором замешательстве) Дык… это… Никак невозможно.

1-й иностранец

Уай?

Сексот

Вай-вай! Да что поделаешь – народу пьески Мастера не ндравятся. У нас с ентим строго – чиво народ хочет, то театры и показывают. А чиво не хочет – это уж извиняйте.

1-й иностранец

Но у ваш народ нет фридом оф спич.

Сексот

(3-му иностранцу) Чиво нету?

3-й иностранец

Свободы слова.

2-й иностранец

(нахмуривается, поднимает палец вверх, говорит строго). Я-я, свопоты нет печатни слофа!

Сексот

Какого-такого слова? А, понял. Оно, конечно, ежели слово непечатное, то, известное дело, не везде можно…

3-й иностранец

Он говорит о свободе открыто высказывать свои взгляды.

Сексот

(тихо) Ишь, чего захотел, вражья морда. (громко и веско) Пастырь знает свой народ и знает, чё народу надо. И всё, чё надо – у народа есть. А чиво нет – того, значит, и не надо.

Красный Хор

(выводит старательно, с чувством):

Пастырь – наша слава боевая,

Пастырь – нашей юности полет,

С песнями, борясь и побеждая,

Наш народ за Пастырем идет.

Слышен детский хор:

«Вся страна ликует и смеется

И весельем все озарены

Потому что весело живется

Детям замечательной страны.

О детстве счастливом

Веселая песня, звени.

Спасибо любимому Пастырю

За наши чудесные дни».

Сексот

Слыхали? Все – от мала до велика – славят дорогого Вождя. Имя его будет жить в веках.

Некто

(появляется, как всегда, внезапно) Позвольте внести небольшое, но, как мне кажется, весьма своевременное пояснение. Исходя из своей телеологической функции, расположенный на временной шкале вектор мифотворчества способствует симультанному проецированию эталон-прошлого в будущее. В результате такого идеализированного – в пространстве положительных коннотаций – восприятия, перед частью потомков Пастырь предстает как эффективный менеджер

Сексот

Чиво-о? Дификтивный? Ах, ты, падла!

Некто

(в ужасе) Вы не поняли! Эффективный, эффективный!

Сексот

Ну, всё, терпенье кончилось. (свистит в два пальца, мигом появляются сотрудники НКВД, натягивают литературоведу на голову мешок)

Некто

(успевает вскрикнуть) Мама!

Но мешок падает, оказываясь пустым – Некто исчезает.

Сексот

(стоит с открытым ртом) Ты гляди-ка: ушел гад! Прям промеж пальцев просочился. Вот и не верь в нечистого!

Наблюдающие за всей этой сценой иностранцы, кажется, вошли в ступор.

Сексот

Ну, что, граждане-гости, будут еще вопросы?

Иностранцы

(хором) О, ноу, но квесчинс.

Сексот

Тогда, думаю, самое время откушать. Небось, аппетиту нагуляли, а? (развязно тычет 1-го иностранца под ребра) Прошу, пожалте. Прошу, пожалте, согласно законов гостеприимства… Балычок севрюжий сегодня отменно хорош, опять же – икорка-с… ну, и, там, расстегайчики… (пока вся компания двигается за кулисы, сексот продолжает журчать) Также весьма недурны-с перепела, еще рекомендую отведать поросеночка с хреном, а самое главное, непременно попробуйте…

Картина пятая

Комната Мастера. На сцене Мастер и Дар. В руках у Мастера – тетрадь: это рукопись пьесы «Пастырь».

Дар

(с усмешкой) По-твоему, это талантливо?

Мастер

(смущенно) Сам же отказался помогать – а теперь критикуешь.

Дар берет у Мастера рукопись пьесы, листает.

Дар

Что ж, посмотрим, что там у тебя дальше… Сцена у губернатора, зачитывают телеграмму. «Сообщите впечатление, которое производит наружность Пастыря». Ответ: «Наружность упомянутого лица никакого впечатления не производит». (смеется) Так, говоришь, никакого впечатления не производит его наружность? Твоему «герою» может не понравиться. А где же проницательный взор, достигающий самых глубин человеческого сердца, где чело мыслителя?

Мастер

(взволнованно) Я не льстец.

Дар

(все так же усмехаясь) Конечно, конечно. (читает дальше) Сцена на тюремном дворе. «Первый надзиратель. Вот же тебе!.. Вот же тебе за все…» Ударяет Пастыря ножнами шашки. Пастырь вздрагивает, идет дальше. Второй надзиратель ударяет Пастыря ножнами. Пастырь поднимает руки и скрещивает их над головой, так, чтобы оградить ее от ударов. Каждый из надзирателей, с которым он равняется, норовит его ударить хоть раз». (закрывает тетрадь). И это тоже твоему «герою» может прийтись не по вкусу. (внезапно замирает и вдруг со стоном сгибается пополам – словно от жестокой боли)

Мастер

Что с тобой? Тебе нехорошо?

Дар

(проводит рукой по лбу, будто утирая пот) Да, мне нехорошо… Зачем вообще эта сцена? Хочешь изобразить Деспота страдальцем? Подпускаешь психологии? Его, мол, избивали, унижали – оттого он и стал тираном?

Мастер

Ты слишком упрощаешь.

Дар

Помилуй! Упрощать твою пьесу уже некуда. (читает рукопись). «Свистит канарейка. Царь, оживившись, подходит к клетке и начинает щелкать пальцами и дирижировать». Н-да… (снова перегибается, словно бы от сильной боли в животе, закусывает губу, говорит с трудом) Слава Богу, что я не принимал участие в сочинении сей пиесы…

Мастер

(встревожено) Да что с тобой такое?

Дар

(отмахивается) Перестань притворяться – ты отлично понимаешь, что со мной происходит. А скажи, какая надобность была зубоскалить? Сердце-то не екнуло, нет? Глумиться над убиенным…

Мастер

(раздраженно перебивает) Надобность? Законы жанра! Требования драматургии! Какая же еще надобность может быть? И причем тут «над убиенным»? Ты, казалось бы, должен понимать, что это сделано ради развития и углубления конфликта. Есть пламенный революционер – должен быть и тиран-самодержец. Есть герой – должен быть и антигерой. Противостояние. Теза – и антитеза.

Дар

Герой и антигерой, говоришь… Ну-ну… Между прочим, тебя не смутило, что твой «антигерой» убит со всеми его домашними, включая малолетнего отрока? А «герой» продолжает неустанно отправлять в лагеря и к праотцам толпы своих рабов…

Мастер

(запальчиво) Это преувеличение. Слухи! Сейчас столько врут!

Дар

Вот как?

Распахивает настежь окно – оттуда доносится хоровое пение:

«Пастырь – он с нами везде и всегда,

Он – путеводная наша звезда,

Нету на свете у нас никого,

Ближе его и роднее его».

Мастер

Закрой, пожалуйста. (смущенно) Наконец, быть может, Пастырь даже не знает, что творят его сатрапы. От него, возможно, скрывают правду.

Дар

Ты сам-то этому веришь? Ладно, почитаем дальше. (смотрит в рукопись) «И когда я, значит, провалился там, то подумал: вот я сейчас буду умирать». (смеется, затем снова скручивается от боли, шатается; чтобы не упасть, опирается о стол). Я знал, что без меня ты беспомощен, но чтоб настолько! «Сейчас буду умирать…» Впрочем, где-то я видел оборот еще лучше: «А теперь я буду убивать тебя до тех пор, пока ты не умрешь». Прелесть, не правда ли?

Мастер

(нервно) Верни рукопись. Отдай, слышишь.

Дар

Нет, зачем же. Очень интересно. (Далее он ведет себя так, как будто каждая прочитанная фраза отзывается в нем приступом боли, он уже еле дышит, едва держится на ногах) … Вот тут, например. «Наташа, дай мне кусочек чего-нибудь съесть». Или вот тут: «я последние четверо суток не спал ни одной минуты, думал, поймать могут, а это было бы непереносимо на самом конце». Непереносимо на самом конце… Ей-богу, это прелестно, даже пикантно… (он по привычке еще пытается едко шутить – но это смех сквозь муку; хватаясь за стол, он постепенно сползает, бессильно валится на пол) Но, быть может, ты хотел подчеркнуть, что Пастырь плохо говорит по-русски?

Мастер

Отдай сейчас же! (вырывает тетрадь у Дара из рук)
Дар, тяжело дыша, пытается привстать с пола.

Мастер

Комедиант. Прекрати этот балаган!

Дар

(задыхаясь) Какой уж тут балаган.

Мастер

Тебе, что, правда, плохо? (пытается помочь ему встать)

Дар

(отмахиваясь) Пусти, отстань. Так, стало быть, все-таки надеешься угодить своему «герою»? Ну-ну, поживем – увидим.

Мастер

(устало) Да пойми же ты. Это последняя моя ставка. Последний шанс. Со щитом или на щите. Пан или пропал.

Та же комната Мастера, ночь, на столе тускло горит лампа. Мастер лежит на диване и дремлет. Внезапно слабый свет падает в угол сцены – там, среди крупных серых камней недвижно стоит фигура во френче и сапогах галифе. Негромко звучит мрачная музыка (это может быть начало 6-й симфонии Мясковского). Постепенно свет становится немного ярче – и разбуженный Мастер приподнимается, садится на диване. Видит фигуру во френче, трет глаза, как бы боясь поверить.

Мастер

Пастырь! Не верю своим глазам.

Деспот

Зачем не веришь? Ты верь, верь. Ну, здравствуй, Мастер. Звал? Хотел говорить? О чем? (Мастер застыл и молчит) Слушаю тебя.

Мастер

Я в полной растерянности, мои мысли мутятся… Ваш приход – такая неожиданность…

Деспот

Я всегда прихожу к тем, кто меня призывает.

Мастер

Нет, нет, верно, вы мне снитесь. Скажите, ведь это сон, правда?

Деспот

Какая разница? Главное – я здесь, я с тобой. Ведь ты хотел этого?

Мастер

Да, исступленно хотел… а теперь вот… не знаю, с чего начать… Говорить ли с вами о литературе – или о жизни? Рассказать ли о том, как под влиянием раздражающей современности перо писателя нечувствительно переходит в сатиру? … или рассказать о припадках страха и тоски, что так мучат меня…

Деспот

(печально кивает) Да… тоска… страх… Мне это знакомо.

Мастер

О, как я угадал! Значит, вы чувствуете то же, что и я… Ведь я здесь один-единственный литературный волк. Мне все советуют выкрасить шкуру, но ведь это нелепость! Крашеный волк всё равно не будет похож на пуделя.

Деспот

Оба мы с тобой – волки. Каждый по-своему.

Мастер

Со мной и поступали как с волком – травили, гнали. И загнали, наконец. Злобы во мне нет, но я устал. Ведь и зверь может устать.

Деспот

Э! Думаешь, не знаю? Думаешь, я не устал?

Мастер

(доверительно) В последнее время, когда я остаюсь в полном одиночестве, меня всякий раз охватывает припадок такого панического страха…

Деспот

(перебивает, говорит горячо, с не меньшей доверительностью) Правда? Представляешь: меня тоже охватывает.

Далее говорят наперебой, каждый – свое.

Мастер

Я знаю, что болен. И причина моей нейрастении вполне ясна мне – многолетняя затравленность и долгое молчание.

Деспот

Порой, ужас охватывает, когда подумаю, сколько еще кругом врагов.

Мастер

Во мне есть замыслы, но нет сил, и нет условий, нужных для работы.

Деспот

Словно гончие собаки, ждут только случая, чтобы вцепиться в горло.

Мастер

Мне необходимо глотнуть чистого воздуха, сменить обстановку…

Деспот

Очистить воздух от зловонного дыхания врагов…

Мастер

Хоть на краткий миг увидеть чужие страны…

Деспот

А, вот оно что! (качает головой, цокает языком, мрачнеет) Вот зачем звал! Хочешь покинуть меня, да? (грустно) Что ж, покидай, оставляй, беги. От меня все бегут…

Мастер

Клянусь, я бы вернулся.

Деспот

Э! Не клянись – грех… Вот ты шутил – мол, Пастырю коньяку выпить не с кем. Разве это смешно? Что я одинок – по-твоему, смешно?

Мастер

Я не думал, что вы, на самом деле, до такой степени…

Деспот

Да, друг мой, Мастер, я страшно одинок. Меня все покидают, все предают.

Мастер

Если бы я мог помочь…

Деспот

Ты можешь, можешь, Мастер… (вкрадчиво) Послушай… рядом с тобой всё время вертится один… сам знаешь, о ком говорю… Отчего он не хочет поверить в меня? Э? Ты должен уговорить его, должен объяснить…

Мастер

(быстро, опустив голову) Он не станет слушать. Его нельзя уговорить.

Деспот

Ну, так заставь!

Мастер

Его нельзя заставить.

Деспот

(недоуменно) Как это – нельзя заставить?

Мастер

Понимаете, он… приходит и уходит, когда хочет. Потому что… оттого что он… свободен.

Деспот

Свободен, говоришь? Ну, это легко исправить. (качает головой, цокает языком) Свободен! А всё – гордыня. Великий грех – гордыня! Тебе придется выбирать между нами, Мастер.

Мастер

(поникнув) Этот выбор… невозможен. Прошу вас, не заставляйте меня делать его, потому что тогда…

Деспот

Значит, и ты готов покинуть меня… Меня все покидают, все предают. Я только теряю – друзей, товарищей, близких.

Мастер

(взволнованно) Это ужасно.

Деспот

Вот кто меня окружает теперь – видишь? (тычет рукой с трубкой то вправо, то влево, указывая на груды камней)

Мастер

Но… это же камни. Просто какие-то серые камни.

Деспот

Верно, серые-серые. Не люди – камни. (вздыхает) Один… один… я всегда один… Один, как перст!

Мастер

Поверьте, мое сочувствие неподдельно…

Деспот

(в отчаянии) Где они? Где все мои друзья, где мои любимые? Где? Один, один…

Мастер

Как вы страдаете!

Деспот

Страдаю, да, очень страдаю. Эх… Как одинокий дуб или утёс… Помнишь про утеса-великана, э? … И тихонько плачет он в пустыне… Один – в пустыне… (внезапно начинает тихонько смеяться, затем говорит заговорщицким тоном, в котором слышится безумие) А знаешь, где они? Э? Знаешь, где все эти любимые друзья, где эти предатели, сволочи, бешеные собаки? (Разъяренный, топает сапогом в пол) Вот где. В земле! Гниют в ящиках… Они все хотели моей смерти. Эти пауки неустанно плели свои подлые сети, чтобы опутать меня, как муху, и сожрать. Но я опередил их. (хохочет во все горло) Я страдаю?! Ха! Страдаю! – Да я торжествую. Я победил! Всех победил. (хохочет)

Мастер

(в ужасе) Боже мой, Боже! Ведь это сон, это только сон! Только сон! (зарывается в подушки, накрывается с головой одеялом)

Сцена погружается во мрак, и во мраке долго еще звучит хохот Деспота.

Картина шестая

Нарядная гостиная в доме Мастера. Трое гостей расположились за столом. Видна дверь в другую комнату. Вбегает еще один гость

1-й гость

Здравствуйте, здравствуйте, друзья. Час назад приехал из Одессы, и прямо с вокзала – сюда. Как говорится – с корабля на бал. Мечтаю немедленно прочесть пьесу. Умираю от нетерпения!

2-й гость

Да… Пьеса – замечательная, просто замечательная! Образ героя сделан так, что, если он уходит со сцены, ждешь не дождешься, чтобы он скорей появился опять.

3-й гость

Такая трудная задача – и такое виртуозное ее решение!

4-й гость

Мне тоже ужасно понравилось. Все персонажи живые!

В комнату легко, стремительно входит Жена. Это красивая брюнетка, одета в длинное нарядное декольтированное платье; в ее руках – рукопись.

Жена

Вот, друзья, если кто-то из вас еще не читал пьесу в последней редакции… Сама я готова перечитывать вновь и вновь, просто оторваться не могу. Это потрясающе! Бог даст, удача будет!

Гости

(на разные голоса) Дайте же, дайте скорей! (листают, читают, тычут пальцами в страницы) Смотрите, здесь он немного изменил, и вышло еще лучше. А эта сцена как заиграла! Великолепно, великолепно!

4-й гость

Потрясен!

3-й гость

Я в восхищении! Какая роль!

2-й гость

Герой сделан с предельным обаянием, ну, просто с предельным!

Звонок в дверь, Жена убегает, возвращается.

Жена

Телеграмма из Киева. «Потрясены будто фейерверком точка вчера рабочие сцены окружили режиссера и взволнованно расспрашивали о пьесе».

1-й гость

И в театральных кругах Одессы тоже только и разговоров, что об этой пьесе.

2-й гость

Еще бы! Известие о том, что Мастер работает над пьесой о молодом Пастыре, везде производит оглушительное впечатление.

Звонит телефон, Жена бросается, срывает трубку

Жена

Спасибо, спасибо. Разумеется. Да, да… понимаю вас… да, да… Постараюсь, голубчик, не теряйте надежды. (кладет трубку) Это актер из Независимого Театра. Говорит, если не получит роль Пастыря – для него трагедия.

Вбегает еще один гость

5-й гость

Приветствую. (Жене) Позвольте ручку. Только что узнал: на днях была публичная читка на партсобрании в Независимом Театре. Всё прошло триумфально: райком, театральные партийцы, актеры – все очень долго аплодировали. Стоя аплодировали, представьте, стоя!

Вновь звонит телефон, Жена хватает трубку

Жена

Спасибо. Да, конечно, конечно… Я понимаю… Постараюсь, но ничего обещать не могу. (кладет трубку). Опять из Независимого. Актеры там чуть не передрались. И этот тоже говорит: если не получу роли – трагедии не избежать. Как дети, ей-богу.

5-й гость

После читки пьесу сразу же послали наверх.

1-й гость

Куда послали?

5-й гость

Да что вы, с луны свалились, что ли? Ну, наверх, наверх (показывает указательным пальцем). Самому. Теперь Театр ждет только его решения – и тотчас начнет работать.

Жена

О, ему понравится, я уверена! Не может не понравиться!

Гости

(на разные голоса) А где же наш дорогой Мастер? Где наш Творец?

Жена

Будет с минуты на минуту. Последние хлопоты перед нашей поездкой на родину Пастыря. Ах, Кавказ, колыбель героя! Какое у меня сегодня чудесное настроение! Что за жизнь нас ожидает! Заполненная, интересная, прекрасная! Безумно хочется сейчас же, немедленно ехать по местам юности Вождя. Прямо дрожу от нетерпения. (звонит в колокольчик, в дверях появляется прислуга) Несите шампанское, да побольше.

Гости

Да-да, шампанского, надо отпраздновать успех.

Звонок в дверь, Жена бежит открывать, возвращается

Жена

Еще телеграмма. (читает) «Обаятельная умная пьеса точка виртуозное знание сцены точка потрясающий драматург».

Входит прислуга с подносом – на нем несколько бутылок шампанского и бокалы.

2-й гость

(потирая руки) Не пора ли начать праздновать?

Жена

Нет-нет, надо дождаться виновника торжества.

1-й гость

Ну, что же, товарищи, тогда, быть может, обсудим пока пьесу?

Жена

(с недоумением) Обсудите? (передергивает плечами, говорит надменно) А что, собственно, там можно обсуждать?

4-й гость

Действительно, что там обсуждать?

3-й гость

Нечего обсуждать. Пьеса великолепна – и точка.

2-й гость

Согласен, обсуждать совершенно ни к чему. Замечательно – что еще можно сказать!

Входит Мастер. Все кидаются к нему, обнимают, целуют: «Поздравляем! Поздравляем! Потрясающе! Я в восхищении! Мы в восхищении!»

Мастер протягивает жене билеты.

Мастер

Едем завтра. С комфортом, в международном вагоне.

Жена

Неужели завтра? Не верю счастью! Давайте же пить шампанское!

Бутылки откупориваются с хлопками, летит пена, брызги, все чокаются и вновь бросаются обнимать Мастера.

Жена заводит граммофон. Звучит фривольная оркестровая мелодия, гости наперебой стараются станцевать хоть несколько па с Женой. Мастер подходит к граммофону, снимает иглу с пластинки: «Довольно, довольно». Жена берет со стола недопитый бокал, усаживается к бюро. Находит чистый лист бумаги, берет карандаш.

Жена

(прихлебывая шампанское) Надо составить список приглашенных на премьеру и послать записку администратору.

Мастер

Не рано ли?

Жена

Нет-нет, это нужно сделать заранее. (пишет и говорит) Кого из знакомых посадить в ложу дирекции, кого в партер, кого в бельэтаж, кого на откидные места – это очень важно.

Она весело смеется. Гости несколько озадачены, переглядываются. Кое-кто подходит ближе и пытается прочитать. Она прикрывает рукой написанное, лукаво улыбается.

Жена

А кому и постоять в проходе придется.

Подошедшие явно смущены. Общее веселье несколько увядает.

Жена

(обращаясь к Мастеру) Смотри, что я написала: высылаю вам, Феденька, первый список: художники, писатели, драматурги, композиторы. Будьте добры, посадите всех там, где я указала. А если придет небезызвестный вам Юрка и будет проситься, сделайте мне удовольствие, скажите милиционеру, что он барышник. Федя, милый, умоляю, сделайте это – я хочу насладиться!

Все смеются – и хозяева, и гости. Последние – с явным облегчением: видно, что «Юрки» среди них нет. Слышны реплики: «Барышник? Остроумно! Прелестно! Барышник!»

Вновь шампанское. Тосты: «за успех!», «за удачную поездку!», «за блестящую премьеру!», «за будущее!»

Посреди общего оживленного шума – звонок в дверь.

Жена

(кричит прислуге) Нюся, да откройте же! (гостям) Это, наверное, опять подобострастные телеграммы. О, подхалимы! Где вы были раньше? Когда он страдал, одинокий, гонимый… Где вы были? А теперь, конечно, забрасываете телеграммами, поздравляете с успехом, а втайне завидуете! (ощериваясь, агрессивно) Он выстрадал свой успех! И я, я тоже – выстрадала вместе с ним! Так что, завидуйте – нам не жалко.

Входит прислуга, передает жене листочек, та разворачивает его, читает – и застывает. Листок валится из ее руки, падает на пол.

Один из гостей подбирает его, читает вслух

1-й гость

«Надобность в поездке отпала. Администрация Театра». Что это значит? Как это понимать?

5-й гость

(тихонько) Да что ж тут понимать. Все понятно.

«Немая сцена». Сверкает молния, гремит гром.

Голос Деспота за сценой: «Нэ так всё было».

Вновь раскаты грома. Затем – тишина.

Мастер

Вы слышали, что он сказал?

1-й гость

Кто?

Мастер

Пастырь. Разве вы не слышали его голос?

5-й гость

Ах, мой бедный друг, вам померещилось.

Мастер

(Раздражаясь). Ничего не померещилось. Вот только что он сказал: не так все было. И еще сказал – нельзя, мол, о таком человеке, как Пастырь, пьесы ставить.

3-й гость

По-моему, друзья, нам… как бы это сказать… следует тактично удалиться…

Мастер

Да-да, вот и крысы бегут с тонущего корабля…

3-й гость

(оскорбленно) Ну, знаете ли… Мы лишь хотели избавить вас от присутствия посторонних в такой тяжелый момент…

4-й гость

Пойдемте, товарищи.

2-й гость

Так, пожалуй, будет лучше для всех.

1-й гость

Прощайте. Мне очень жаль. (хозяйке) Позвольте ручку. (женщина не двигается, и гость берет ее, плетью висящую, руку, подносит к губам, а когда, поцеловав, отпускает – рука безвольно падает).

Гости по очереди раскланиваются и уходят.

Мастер

(ходит по комнате, потирая руки и принюхиваясь) Чувствуешь? Покойником пахнет.

Жена

(наконец, выходит из ступора и кричит) Что ты говоришь?! Что ты говоришь?!

Мастер

Покойником пахнет. Что ж, недолго осталось ждать. (всё ходит взад-вперед по комнате, вдруг останавливается, встряхивает головой, будто пробуждаясь от тяжелого сна). Так и надо. Так и надо! Еще мало мне! (ударяет рукой по столу)

Дар появляется из-за кулис, подходит к Мастеру, кладет ему руку на плечо и с состраданием смотрит прямо в лицо.

Мастер

Ничего не говори, прошу. Ты был прав, сто раз прав, но сейчас, прошу тебя, молчи, не укоряй. Я сам скажу за тебя. Да, мало меня проучили. Казнить, казнить меня надо!

Жена

(в ужасе) С кем ты разговариваешь? Боже мой, с кем ты разговариваешь?

Мастер

Сам с собой. Не пугайся. Сам с собой.

Свет гаснет. Когда загорается вновь – та же гостиная, но на сцене – только Мастер и Дар.

Мастер

Ну, вот и конец всему. В знак своего поражения рисую самый большой черный крест… Конец.

Дар

Нет еще, я полагаю.

Мастер

Да что же мне остается? Я проиграл. Ты понимаешь ли, как страшно я проиграл?

Дар

Ты проиграл, это правда. Но что такое проиграть тирану, когда у тебя осталось самое важное, самое дорогое – то, чего никто отнять у тебя не в силах – твой неоконченный роман. Выстраданный, великий… Ты ведь знаешь, что это великий роман, верно?

Мастер

Ничего я не знаю! Снова марать страницу за страницей? Снова с бешеной энергией, с безумной страстью браться за то, что было почти уничтожено? Ведь мне не придется увидеть его напечатанным. Мне не дождаться этого никогда. Так для чего же? Тешить самого себя?

Дар

Но ведь в твоей голове до сих пор бродит печальная женщина, ставшая ведьмой… Она хочет воплотиться – и она должна воплотиться!

Мастер

(взволнованно) Да-да, и кот, и полёты… Я вижу их… Это – настоящее.

Дар

Да, это – настоящее.

Мастер

А пьеса о Пастыре?

Дар

Только сон.

Мастер

(с надеждой) Значит, ее не было? (робко) Скажи, ведь не было?

Дар

(с грустной улыбкой) Конечно, не было.

Мастер

Но, боги, боги мои, как грустна вечерняя земля, как таинственны туманы над болотами… Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землей, неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает уставший. И я без сожаления покидаю туманы земли, ее болотца и реки, я отдаюсь с легким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна успокоит меня.

Дар

Погоди, успокоиться в руках смерти никогда не поздно. Сперва ты должен закончить роман. И я помогу тебе закончить его.

Мастер

Я, быть может, не успею… Уже не успею… Я слаб, раздавлен, я тяжко болен, наконец… Мне, быть может, осталось совсем немного… считанные месяцы, недели…

Дар

Ты должен успеть. Забудь о смерти, забудь о боли, забудь о себе, забудь о том, сколько тебе осталось. Все это уже не имеет значения. Для тебя сейчас главное – дописать раньше, чем умрешь.

Мастер

Ты жесток. Я всегда знал это. Что ж, закончим роман – и пусть он упадет в Лету! Пусть канет в небытие, как другие мои романы, как все мои пьесы…

Дар

Этого не случится, обещаю тебе.

Мастер

Мне бы твою уверенность! А ведь я мог бы отдать последние свои дни близким… любимым…

Дар

У тебя нет на это времени.

Мастер

Да, ты жесток.

Дар

Ты всегда это знал. Так по рукам?

Мастер

Что ж, что ж… По рукам.

На этом рукопожатии и завершается пьеса.

Занавес


* Далее в тексте акцент не показан, но он, конечно, постоянно имеет место у этого действующего лица.